— Вроде того.
— Прежде чем двигаться дальше, скажу: меня информировали, сказали вполне нелицеприятно (это сделала моя Би-Джей), что в тот день я вел себя по-скотски. Я был в стельку пьян и слеп, но помню, насколько был примитивен. — Его голос зазвучал несколько спокойнее.
Мэрилин догадалась, что Джошуа Ферно извиняется.
— Я понимаю, — со вздохом сказала она. — Все в порядке.
Джошуа Ферно дотронулся ладонью до шкатулки.
— Чертовски интересные рассказы, мастерская работа…
— Думаю, что это так…
— Только очень хороший и тонко чувствующий человек мог написать их. И он был таким человеком… Тонким, порядочным человеком Рейн…
— Мэрилин.
Он вынул смятый носовой платок и громко высморкался.
— Мне никогда не приходилось говорить о нем раньше. Ни с Энн — это моя жена, ни с Би-Джей. — Он на мгновение замолчал. — Вы помните рассказ «На побывке»?
— «Дома на побывке». Это поток мыслей летчика, возвращающегося с войны в спокойный, благополучный дом.
— Да, «Дома на побывке»… Там он говорит о неоднозначном отношении ко мне. — В глазах Джошуа Ферно блеснули слезы. — Господи, он стыдился того, что завидовал мне! Какая удивительная невинность и чистота! Разве он не понимал, что моей целью было заставить всех, в том числе и его, поклоняться моему величию?
— Мистер Ферно…
— Джошуа.
— Я не могу вас так называть! — вдруг рассердилась Мэрилин и приложила мокрый от слез платок ко рту. Как могла она повысить голос на этого важного, немолодого, знаменитого монстра? Его щеки тут же затряслись. Чтобы смягчить свою резкость, она негромко пробормотала: — Зависть — это одна из форм восхищения. Линк восхищался вами. Он не мог сказать вам об этом… Он чувствовал ваше превосходство.
— Загадка отцовства, вечная, неразрешимая загадка. Даже когда ты не имеешь намерения бросить большую тень, ты ее все-таки бросаешь. — Джошуа поднялся, подошел к окну, постучал костяшками пальцев по пыльной раме. — Мне было всего двадцать три года, когда он родился… Смешное, розовое, беспомощное создание с моим ртом, моими глазами, а как выяснилось позже, и с моим шнобелем. Вот вам другой Джошуа, но у него есть вещи, которых не было у меня, — большой дом, одежда, уроки верховой езды, тенниса и плавания, автомобиль с открытым верхом… Работа!.. Я был гордым отцом, однако со временем стало ясно, что ему ничего этого не нужно, чтобы он сделался лучше меня, добрее.
Он говорил с таким отчаянием, что Мэрилин снова стала успокаивать его.
— Может быть, вы были таким в молодости?
— Я? Нет, это смешно, Мэрилин. Вы даже не можете представить себе, насколько это абсурдно. Перед вами ренегат и перебежчик. Если бы я не стал писать, я придумал бы себе еще какую-нибудь эффектную маску… Либо быть во главе толпы, как сейчас, либо на электрическом стуле. Я бесцеремонный шельмец, любитель красивой жизни, изысканных ликеров, красивых женщин, роскошных домов, шикарных автомобилей, знакомств с богатыми и знаменитыми и отъявленный карьерист. Вам одной я признаюсь… В компартию я вступил не потому, что мое сердце обливалось кровью при виде того, как капитализм душит человечество а потому, что это сделало мне рекламу.
В его низком, звучном голосе чувствовались напор, сила, какой-то магнетизм. Как она узнала позже, подобные исповеди в узком кругу были для него делом привычным.
— Линк любил вас, мистер Ферно, он говорил мне об этом.
— Он действительно любил меня? — Джошуа повернулся. Слезы катились по его щекам. — Господи, как я любил его!
— Он знал это.
— Каким образом? Мы такие разные… Он всегда поразительно скромно оценивал то, что делал сам. Если бы вы только знали, как часто я подбивал его на то, чтобы он перестал скромничать, заявил о себе… Чтобы он был таким, как его отец… Как будто этот Богом проклятый мир нуждается в двух Джошуа Ферно! — Он прижался седовласой головой к оконному стеклу. — Как вы будете жить, как будете идти по этой вонючей, дурацкой жизни? — Послышались рыдания — какие-то скрипучие, неестественные звуки, затем он снова стал громко сморкаться. — Дорогая, у вас не найдется чего-нибудь выпить?
— К сожалению, нет.
— Даже хереса для приготовления соуса?
Мэрилин покачала головой.
— Чувствую боль, невыносимую боль, — сказал Джошуа.
— Понимаю, — вздохнула она. — Мистер Ферно, могу предложить чай.
— Чай? Помоги мне Бог! Моя мать всегда готовила чай, используя одну и ту же заварку два или три раза, чтобы облегчить свое путешествие по юдоли слез.
Приняв это за согласие, Мэрилин зажгла горелку, наполнила водой чайник.
— Когда Линк приехал домой, — сказал Джошуа, сопровождая Мэрилин, он был страшно взвинчен… Прямо сплошные обнаженные нервы… Он хорошо описал это в рассказе «Дома на побывке». Перед войной он был спокойным, вдумчивым ребенком. Заядлый книгочей… Да, настоящий книжный червь… Однажды я застал его с моим экземпляром «Улисса». Я сказал, что не хочу, чтобы мой сын превратился в рохлю и бабу, и дал ему хорошего пинка под зад.
— Да, он мне рассказывал… Он говорил, что собрался было убежать из дома. Но затем стал играть в баскетбольной команде. Линк очень любил эту игру… Он сказал, что вы были правы.
— Неужели он так сказал? — Джошуа покачал головой. — Как бы там ни было, во время его отпуска я почувствовал, как натянуты его нервы. Мне хотелось обнять его, успокоить, но вместо этого я орал и спорил с ним до хрипоты… Даже пилил его за то, что он стал морским летчиком… Я ведь хотел устроить его на безопасную штабную работу. Я чертовски боялся за него, и именно по этой причине вел себя страшно скандально… А потом он как-то успокоился, стал мягче. Должно быть, это ваша заслуга?
— Возможно… Наверно…
— Вы сделали его счастливым.
— Я любила его, — просто сказала она.
— Теперь мне понятно, почему он был без ума от вас. Вы удивительно очаровательная девушка, но дело не только в этом. Вы созданы друг для друга. Вы сама деликатность, он был таким же. — Джошуа помолчал. — Почему вы принесли эти рассказы?
Мэрилин почувствовала, как подпрыгнуло у нее сердце. Чтобы справиться со смятением, она начала мыть две чашки — вся посуда была грязной и находилась в раковине.
Джошуа продолжал гипнотизировать ее взглядом. Его глаза были такие же темные и такой же формы, как у Линка, но этим и ограничивалось их сходство. Глаза Джошуа Ферно вопрошали, они служили инструментом раскрытия душевных тайн. Она внезапно подумала, что персонажи рассказов Линка — суть его самого, в то время как сюжеты фильмов его отца возникли благодаря его незаурядному умению наблюдать.
