Она довольно фотогенична, решил Гаррисон. Отлично сложена. А эти большие, испуганные глаза способны разбередить душу.
Леланд Хейуорд был одним из наиболее влиятельных людей в Голливуде. Его клиент и друг уговорил Леланда стать агентом новенькой. Обычно тот, кого представлял Хейуорд, имел высшие ставки. Но Хейуорд тоже видел кинопробу. Переговоры длились не более пяти минут. Леланд Хейуорд от имени Мэрилин принял все условия компании «Магнум пикчерз».
Через два дня после закрытия школы Беверли Хиллз на летние каникулы Нолаби поставила подпись вместо своей несовершеннолетней дочери под контрактом на семь лет с шестимесячным испытательным сроком. Это была узаконенная в Соединенных Штатах своего рода форма рабства.
Что касается материальной стороны, то Мэрилин почувствовала себя богачкой. В первый год ее зарплата составляла сто пятьдесят долларов в неделю и в три раза превышала зарплату Нолаби, если та не подрабатывала сверхурочно. Но прежде чем начать тратить эти деньги, Мэрилин должна была заплатить десять процентов агенту, внести взносы в Союз киноактеров, в местный бюджет, в Красный Крест и купить облигации военного займа. Ей необходимы были платья — «Магнум» требовала, чтобы ее звезды выглядели на публике эффектно, — и подержанный «шевроле» для поездок в Голливуд.
За те летние месяцы, пока Мэрилин готовилась к новой деятельности, Нолаби активно училась у старшей дочери, как нужно ходить, разговаривать, стоять, сидеть, улыбаться, расчесывать волосы, пользоваться косметикой, позировать при фотографировании и общаться с прессой.
В это лето для Рой началась самостоятельная жизнь. С момента переезда в Беверли Хиллз она коротала жаркие летние дни в одиночестве (Мэрилин летом работала цветочницей).
Сейчас рядом была Алфея.
По утрам негритянка Млисс подвозила ее к дому Уэйсов, и две девушки садились на траву возле гаража и решали, что им в этот день предпринять. Иногда они просто оставались дома в пустой квартире. Они рассматривали журналы Нолаби о кинозвездах, интересуясь подробностями их жизни. Рой выдавливала сок лимона себе на лицо, руки, небольшие округлые груди, топорщившиеся под купальником.
— Оливия де Хавилланд говорит, что лимонный сок очень помогает от веснушек!
Алфея растирала лицо солью с овсянкой, что, по заверению Клодетт Колберт, помогает избавиться от белых угрей. Они мыли волосы клейкой массой из старых обмылков, которая служила Уэйсам шампунем, после чего Рой смачивала волосы уксусом и изо всех сил расчесывала их, пытаясь расправить упрямые завитки. Они часами делали друг другу маникюр, тщательно выдерживая форму полумесяца у основания ногтей. Они помогали друг другу наносить на лицо косметику, выщипывать новым пинцетом брови и даже брить ноги.
Иногда они отправлялись в магазины на Беверли-драйв, где порой едва не сводили с ума продавщиц своей осторожностью и капризами. Чаще всего они ничего не покупали, но иногда не могли устоять перед сережками с подвешенными звездочками, которые еле слышно позвякивали, или перед крупными искусственными цветами для украшения прически а-ля Помпадур.
Хотя за все платила Алфея, это было их общей собственностью, которой они пользовались по очереди.
Иногда девушки садились в переполненный автобус и ехали на пляж, который был популярен среди учащихся школы Беверли Хиллз. Они находили свободное место, расстилали полотенца на горячем, спрессованном песке и загорали в белых купальниках, поворачиваясь через одинаковые промежутки времени, отмеряемые сменой пластинок Фрэнка Синатры в музыкальном автомате. Мимо них проходили ребята из школы, и, когда они шли в воду, одна из подруг спрашивала:
— Ты видела, как Ли Абнер смотрел на тебя?
— Он не смотрел.
— Смотрел, клянусь тебе.
Их дружба была крепкой, словно узел двойного булиня, развязать который можно лишь распустив обе веревки. И в то же время Рой ни разу не побывала у Алфеи дома и никогда не видела ее родителей.
Алфея упоминала о доме, лишь отвечая на прямо поставленный вопрос, причем делала это с явной неохотой. Когда Нолаби спросила, чем занимается ее отец, она отвернулась и процедила сквозь зубы, что он разводит шотландских овчарок. Овчарок! Нолаби спросила ее как-то о негритянке Мелисс (ее чаще называли Млисс), и Алфея пробормотала, что это ее няня.
Скрытность Алфеи иногда задевала Рой. Разве они не были подругами? Алфея должна была доверять ей. Рой иногда пыталась объяснить загадочное поведение подруги тем, что она отпрыск русских эмигрантов, которые относятся к царскому роду.
— Я считаю, что иногда вы должны проводить время и в ее доме, — сказала как-то Нолаби.
— Почему?
— Перестань морщить лоб, иначе у тебя будут морщины. Я не могу сказать ничего плохого про твою подругу, она вполне порядочная девочка, и мне приятно видеть ее у нас. Но разве тебе не кажется странным, что она никогда не приглашает тебя к себе?
— Я не настаиваю на этом, мама. И потом… может, она чего-то стыдится? — Рой, с одной стороны, пыталась заступиться за подругу, но с другой — признавала справедливость слов матери.
— Стыдится? У нее такая милая мама, она училась в школе Уэстлейка, так что семья состоятельная. Что у нее дома может быть такого, чего надо стыдиться?
— Может, ее отец — нацистский шпион, может, у ее матери какая-нибудь нехорошая болезнь… Я не знаю. Нам не хочется развлекаться у нее дома, так что какое это имеет значение?
— Это дело принципа, — сказала Нолаби. Она стала расправлять кайму открытого вечернего платья, в котором Мэрилин должна была появиться в Голливуде: «Магнум» направляла группу молодых актрис, чтобы они развлекали военнослужащих и одновременно делали себе рекламу.
Утром Алфея звонила и сообщала, что выезжает. Рой спускалась вниз и ждала ее. В один из вторников в середине августа, когда небо было в легкой опаловой дымке, Рой расположилась на бордюре тротуара, подстелив под оранжевые шорты журнал.
Когда подъехал «шевроле», Нолаби, которая в этом месяце работала во вторую смену, прямо в кимоно выбежала из дома.
— Здравствуйте! — обратилась она к Млисс. — Я миссис Уэйс, мать Рой. — Маленькие карие глазки ее весело блеснули, рот растянулся в доброжелательной улыбке.
Степенная негритянка улыбнулась ей столь же приветливо.
— Доброе утро, мадам. Я Мелисс Табинсон.
— Вы не будете возражать, если Рой проведет день у вас и, может быть, там перекусит, перед тем как вы привезете ее домой?
— Мама! — закричала Рой. Она видела, как Алфея уставилась вдаль с совершенно несчастным выражением лица.
