— Когда мне было десять лет, мы зимой ездили на Запад. В Калифорнии чудесно — горы, море, яркое солнце.
От Беверли Хиллз Каннингхэмы пришли в восторг. Здесь совсем не чувствовалось социальной клановости. Особняки были разбросаны на зеленых холмах и населены людьми, которые, по мнению Гертруды, примыкали к среднему классу: кинозвезды, продюсеры, бывшие промышленные магнаты с Северо-Запада, нефтяные короли — и каждый занимался своим делом.
— Это то, что нужно, — решила молодая пара. И они стали планировать строительство «Бельведера».
Понадобилось несколько лет, чтобы их союз был освящен рождением ребенка. В гостиной над камином появился портрет Гертруды: ее некрасивое лицо светилось счастьем, она смотрела на нежно-розовую малышку, которую держала в руках. Однако материнская радость длилась недолго, и причиной тому были гены. Весьма рано в Алфее проявилось высокомерие Койнов, соединенное с достойной сожаления робостью самой Гертруды. Гарри обожал дочку, которая унаследовала привлекательную внешность отца — естественно, в женском варианте.
Гертруда постоянно гасила в себе ревность, отметая предположение о возможном значении доносившихся издали звуков во время случавшихся иногда у Гарри запоев. Ее любовь к мужу переросла в поклонение. И как многие ослепленные любовью жены, она окружила себя стеной самообмана, которая становилась все более прочной, давая возможность их браку процветать.
В силу существования неких туманных и скрываемых обстоятельств никто из родителей не пытался противоречить Алфее. Ей была предоставлена полная свобода действий, с ее причудами молча мирились. По этой причине родители согласились с ее желанием учиться в общественной школе и позволили водить дружбу с этой нищей девчонкой по имени Рой Уэйс.
Сзади «Бельведер» был опоясан широкой верандой, имеющей два уровня. Алфея объяснила Рой, что на верхней веранде обычно обедали, завтрак же подавали на нижней веранде, которая фактически была частью сада. Туман уже полностью рассеялся, солнце грело вовсю, но на веранду сквозь забранные решеткой и оплетенные вьюном окна падала мягкая, ажурная тень. Слуга по имени Лютер с волосами мышиного цвета, в просторном белом льняном пиджаке сновал туда-сюда, подавая разрезанные грейпфруты, холодную баранину, горошек в сметане и мелкий молодой картофель.
Миссис Каннингхэм села в конец стола, мистер Каннингхэм напротив. Алфея и Рой, обе в шортах, сидели рядом, лицом к площадке для гольфа.
— Всего только шесть лунок, — посетовал мистер Каннингхэм. Мистер и миссис Каннингхэм поприветствовали друг друга. Он только что вернулся с псарни. — Вы позволите проводить вас туда после обеда, Рой? — любезно предложил он. — Алфея, я не говорил тебе, что Сайлет Найт ощенилась?
Миссис Каннингхэм до завтрака занималась орхидеями в теплице, однако предложения показать ее не последовало.
Рой почти не замечала, что ела. Беря в руки тяжелые серебряные ножи и вилки, она думала лишь о том, чтобы не допустить какой-нибудь оплошности. Однако несмотря на постоянное нервное напряжение, «Бельведер» настолько потряс ее воображение, что она не могла удержаться от тайных взглядов в сторону его владельцев.
Миссис Каннингхэм, безвкусно одетая, робкая — настолько чудовищно богата, из рода Койнов! А мистер Каннингхэм — такой обаятельный и раскованный. Если он даже и женился на деньгах, с первого взгляда этого не скажешь. Он часто улыбался жене, а когда что-то говорил ей, в его голосе чувствовалась нежность. Когда говорила миссис Каннингхэм, она смотрела прямо в его темные очки, энергично шевеля ненакрашенными губами.
Алфея разговаривала только с отцом.
Рой подумала, что общение в семье Каннингхэмов напоминает разговор двух абонентов через телефонистку. Отдаленные друг от друга абоненты — миссис Каннингхэм и Алфея — общались только через мистера Каннингхэма. Что ж, у матерей и дочерей бывают свои напряженные периоды.
Мистер Каннингхэм обратился к жене:
— Этот замечательный горошек с твоего огорода, мамочка?
— Конечно, душа моя.
— Пошли, Рой, — дрожащим голосом сказала Алфея.
Супруги переглянулись. Мистер Каннингхэм сказал с укором:
— Алфея!..
— Мы закончили, папа.
— Но мама и я еще не закончили. И я уверен, Рой мечтает о десерте.
Отцовский упрек прозвучал совсем мягко, однако Алфея сразу стала какой-то несчастной и испуганной.
Лютер подал хрустальные вазы с ломтиками свежих персиков, которые были с деревьев, тоже произраставших в «Бельведере». Алфея дожидалась, пока Рой покончит с последним сочным сладким ломтиком.
— Мы можем теперь уйти? — нетерпеливо спросила она.
Родители снова обменялись взглядами.
— Ну конечно, дорогая. Рой, желаю вам хорошо провести время.
Рой поблагодарила хозяев, несколько раз повторив слово «изумительный», после чего вышла через двухстворчатую дверь наружу, где ее ожидала Алфея.
Идя на несколько шагов впереди, Алфея повела подругу через обитый панелями высокий зал, по широкой лестнице, по галерее, где крепкий запах навощенного пола не мог перебить еле ощутимого запаха гобеленов с изображением охотничьих сцен. Алфея открыла дверь и, когда они обе вошли в комнату, заперла ее. За всю свою жизнь Рой ни разу не запирала дверь комнаты.
Это была настоящая девичья спальня. Камин, большой эркер и банкетки с подушечками вдоль него, очаровательные обои с узором из незабудок и таких же тонов покрывало, занавески, обивка мебели. За стеклами горки была видна коллекция фарфоровых и хрустальных лошадей. В алькове хозяйку дожидался шезлонг и громоздились полки с книгами и альбомами пластинок.
Алфея, которая пока не произнесла ни слова, достала пластинку с записью последней части Шестой симфонии Чайковского в исполнении оркестра под управлением Фирелли и включила проигрыватель. От скорбных аккордов на душе у Рой стало еще тревожнее. Чтобы разрядить обстановку, Рой сказала, перекрывая голосом музыку:
— Они вовсе не выглядят монстрами.
— А что ты рассчитывала увидеть? Клыки?
— Просто я хочу сказать, что многие воюют со своими матерями… Я тоже это иногда делаю. Но это еще не поражение союзных вооруженных сил.
— Это твое взвешенное мнение? — спросила Алфея.
— Я хочу сказать, что ты непохожа на человека, который ненавидит родителей, ты явно папина дочка.
Одна пластинка упала, включилась другая.
— Ты не понимаешь одной вещи, — ровным голосом произнесла Алфея.
— Большинство девчонок готово умереть за такую комнату, как эта.
