Алфея беспокойно заворочалась, уставившись открытыми глазами в ночную черноту. Ситцевые занавески на окнах были с тройной подкладкой, так что в комнату не проникал ни единый лучик света.
В канун Нового года, когда ей было десять лет, было так же темно… Она почувствовала, как ее начинает колотить дрожь при воспоминании о той ночи…
За окном позванивали сосульки на деревьях, где-то стрекотал сверчок. На фоне этих звуков в ее комнате раздался треск половицы.
Сон слетел с Алфеи, сердце гулко заколотилось. Собрав последние остатки мужества, она открыла глаза.
Ночник не горел. Вокруг была чернота. Ее охватил ужас.
Большая десятилетняя девочка не должна бояться спать в комнате без лампы у кровати, обнимая ее, говорила мать. Отец придумал компромиссный выход — он был гением по части улаживания трений между ними. Он предложил включать маленький ночник в раздевалке, оставлять дверь открытой, и Алфее будет видна с кровати тонкая полоска света. Как это она забыла включить ночник?
Затем она услышала звук, похожий на вздох животного.
Ей сразу вспомнились истории о привидениях, которые она слышала от Млисс, и страшные рассказы, которые читала сама, о злых духах, демонах и оборотнях. Но все эти ужасы происходили или в глубоком прошлом, или в далеких Тевтонских горах. А сейчас был промежуток между 31 декабря 1938 года и 1 января 1939 года. Вечером отец принес в ее комнату бутылку шампанского, и они втроем чокнулись бокалами, после чего родители отправились на новогодний бал. Здесь было не то место, где водится всякая нечисть, это ведь Беверли Хиллз, Калифорния, США.
— Кто… там? — Ночная тьма поглотила ее вопрос.
На этот раз скрип послышался ближе. Она услышала чьи-то шаги.
Однажды кошка подобралась к клетке, где обитал длиннохвостый попугай. С какой отчаянной скоростью бедная птица захлопала крыльями! Именно так у Алфеи сейчас трепыхалось сердце.
— Уходи, — сказала она дрожащим шепотом. — Пожалуйста, ну пожалуйста, уходи…
Тяжелое тело прислонилось к кровати, покачнув ее. Алфея почувствовала дыхание и запах спиртного. С прерывистым стоном тело навалилось ей на грудь, чье-то жаркое, влажное лицо ткнулось в ее лицо.
По колючим щекам и хрустящей рубашке она поняла, что это был не какой-нибудь потусторонний злой дух, а человек во плоти.
— У моего папы есть ружье, — прошептала она, стараясь выглядеть храброй, хотя понимала, что это ей не удается. — Он придет и убьет тебя.
Мужчина прижался ртом к ее рту, изображая поцелуй, но она ощущала лишь слюни, перегар, зубы и огромный, хищный язык. Она боролась, отбивалась руками, пиналась ногами. Но Алфея была всего лишь худенькой, перепуганной десятилетней девочкой, а противостоял ей взрослый мужчина.
Руки мужчины елозили по ее плечам, по трепещущей, по-детски плоской груди, опускались ниже, лаская живот и пупок, и эти ласки не были жестокими, они были просто неожиданными. Быстрым движением он стянул с нее пижамные брюки. Его жадные пальцы коснулись ягодиц и интимных мест, которые до этого не трогал никто. Даже когда она была совсем маленькой, Млисс отдавала ей губку, чтобы она сама помыла себе между ног. Алфея знала, что трогать это место пальцами не только больно, но и стыдно.
Она пыталась вырваться, колотила мужчину кулачками, ей удалось сомкнуть ноги. Но одно резкое движение коленом — и ее ноги оказались раздвинутыми.
Внезапно мужчина отпустил ее. Она слышала, как он возился со своей одеждой, после чего лег на нее, выдавив воздух из ее груди. Сердце его стучало сквозь накрахмаленную рубашку с такой же бешеной скоростью, как и ее.
Он снова стал трогать пальцами интимное место Алфеи. Нет, теперь он стал заталкивать в нее нечто твердое, большое, пульсирующее. Что он задумал? Он толкался в нее до тех пор, пока она не почувствовала нестерпимую боль.
Алфея вскрикнула от страха и боли, когда огромная штука глубоко вошла в нее. Ей показалось, что она будет разорвана на части, если не прекратится это движение внутри. Раскрытый рот мужчины прижался к ее рту, заглушив ее вскрики.
Тяжелое тело конвульсивно задергалось и приподнялось, давая ей возможность дышать.
Слезы катились по ее лицу, ей было жарко, она ощущала неприятный запах. Простыня под ней была мокрой.
Пружины кровати скрипнули, когда мужчина поднялся. Послышались удаляющиеся шаги.
Дверь спальни открылась, и слабый свет из коридора осветил фигуру.
Держась за ручку двери, в растрепанной одежде стоял ее отец.
Дверь быстро и тихо закрылась.
Некоторое время Алфея лежала, сотрясаемая рыданиями, прислушиваясь к болезненным ощущениям внутри своего тела.
В эту минуту она поняла, что опасаться следует не каких-нибудь непонятных явлений природы. Боль причинить могут те, кто близок тебе, кого ты любишь и кому доверяешь.
Алфея не помнила, как долго она лежала. Затем она включила лампу возле кровати, увидела, что из ее тела сочится кровь, и что кровью испачкана простыня.
Алфея направилась в кухню. Она помылась и сменила белье. Затем собрала испачканные простыни и пижаму и затолкала их в глубь чулана. Завтра я спрячу это в итальянском саду, Туда никто не ходит, решила она.
Инстинктивное желание спрятать свидетельство произошедшего было результатом невыразимого стыда, который она испытывала. Ее отец был сильным и смелым, самым замечательным из людей, и, стало быть, она была страшно порочной, коль скоро с ней такое произошло.
На следующий день было очень жарко. Алфея и Рой отправились на пляж в Роудсайд. Они лежали на полотенцах, хихикали, когда какой-нибудь мальчишка бежал, обжигая ноги о раскаленный песок, прежде чем нырнуть в воду.
Алфея ни словом не обмолвилась ни о «Бельведере», ни о событиях предыдущего дня. Не коснулась этой темы и Рой.
17
Вопрос о возвращении Мэрилин в школу Беверли Хиллз осенью не стоял. Если бы ей было меньше восемнадцати, ей пришлось бы посещать занятия в обшитом досками бунгало — школьном здании компании «Магнум», но Нолаби предъявила свидетельство о рождении, и Мэрилин была от этого освобождена.
Когда трепет и благоговение новичка притупились, Мэрилин поняла, что студия представляет собой мобилизованную войной фабрику, вроде завода Хью, с той лишь разницей, что она не производит самолеты, а использует большую группу людей с тонкой нервной организацией, чтобы поддерживать моральный дух гражданского населения и военнослужащих путем постановки на отпускаемые средства фильмов, и к тому же — отнюдь не изредка — получает от этого неимоверно большие прибыли.
