В начале второй недели Питер начал проявлять заметный интерес к Грейси. У нее был куда более открытый и легкий характер, чем у Дилана, и она готова была общаться с кем угодно. Грейси забиралась к Питеру на колени, и он показывал ей разные сайты для детей, находил игры и музыку, помогал играть на сайте про принцесс, который ей очень нравился. Потом она тащила его к себе в комнату и показывала свои наряды, а Дилан, конечно, изображал, что ему на все это наплевать. Четыре дня розового цвета и чаепитий могли свести с ума кого угодно, но Питер сохранял спокойствие. Все это время Дилан держался поодаль, украдкой наблюдая за всем, что делает Питер.
Наконец, днем в пятницу — спустя почти две недели, как Питер начал у нас работать, — он повернулся к Дилану, который лежал на животе, упираясь локтями в пол, и возился с моделью машины, и сказал:
— Слушай, приятель, мне скучно. Я больше не вынесу и минуты «Покахонтас». Хочешь пойти в парк и погонять мяч?
— Нет, спасибо.
— Ладно.
Тогда Питер переключился на малыша Майкла. На глазах у Дилана он вынес его из комнаты, перекинув себе за спину и держа за ноги; Майкл визжал от восторга, а Питер выкрикивал дурацкие футбольные речевки и бегал по квартире, спасаясь от гонявшейся за ним Иветты.
— А ну отдай ребенка! — Иветте пришлось шлепнуть Питера посудным полотенцем, чтобы тот успокоился. Дилану нравилось смотреть, как Иветта выходит из себя, потому что обычно она была очень уступчива. Он улыбнулся, пряча лицо за машинку, Майкл и Грейси принялись драться за Питера. Пухленький маленький Майкл, как всегда открытый и резкий, ухватился за колени Питера и оттолкнул Грейси.
— Я первая Питера позвала! Иветта! Я первая Питера позвала! — закричала она.
Дилан закрыл уши руками.
— Гр-р! Эй, все заткнитесь!
Иветта стукнула его по коленке.
— Не говори, таких слов!
— А что они кричат?! У меня домашняя работа! И Питер за компьютером сидел, так что мы тут работаем, — выпалил Дилан дерущимся брату и сестре. — Он сейчас не может с вами играть!
— Нет, может! — крикнула Грейси.
Майкл укусил ее за руку, и она завопила.
— Иветта, забери их, пожалуйста! — умоляюще воскликнул Дилан. — Они нам на самом деле мешают!
Сильная, как бык, Иветта вынесла под мышками сразу обоих малышей, улыбнувшись на прощание Питеру. Питер закрыл дверь.
— Спасибо, что спас меня. Слушай, хочешь, покажу тебе шикарный шахматный ход? Ни один противник не устоит.
— Ну да, наверное.
Я поняла, что правильно сделала, пригласив к нам Питера. Сердце радовалось, когда я чувствовала, что Дилану нравится иметь собственного взрослого приятеля. Вечерами он спрашивал, заберет ли его завтра Питер; он перестал носить свою любимую футболку «Поло», когда Питер сказал ему, что это не круто. А как-то раз после школы он заставил Питера рассказать мне, как он подтянулся десять раз подряд. Я видела, как увлечен Питер, и я была довольна, что он так быстро приручил моего сына. Впервые за последнее время я почувствовала себя спокойно и смогла немного расслабиться, понимая, что все будет в порядке.
И как только мы оказались на этой безопасной территории, Питер начал меня поддразнивать, что мне, честно говоря, нравилось, Я, например, предлагала что-нибудь вроде: «Дилану во вторник нечего делать. Может, вы сходите в керамическую мастерскую? Там можно разрисовать глиняную копилку. Они ее обжигают, и через неделю ее можно забрать уже глазированную»
— Разрисовывать копилку? Думаете, это круто? — Питер презрительно посмотрел на меня.
— Ну… на детских праздниках Дилан это делал.
— Потому что у богатых мам нет воображения.
— И меня вы, конечно, тоже к ним причисляете.
— Да что вы, как можно, — бросал он саркастически.
— Слушайте, я бы вас попросила…
«Пожалуй, этот парень мне нравится. Но это только потому, что я уверена: он сможет помочь Дилану, — говорила я себе. — И больше ничего. Мне имеет никакого значения, как он улыбается, когда я захожу в комнату. И как весело нам разговаривать даже без Дилана. А уж то, как ему идут армейские брюки, тут и вовсе не причем».
— Детям нравится лепка, Питер. Не забывайте, ему всего девять лет.
— Может, и нравится, но это не круто, так что мы этого делать не будем.
— А что же вы будете делать?
— Дилану нравится паром «Стэйтен айленд».
— Правда?
— Да, мы туда ездили на поезде. Он бесплатный. Это Дилану больше всего нравится. Мы плывем туда и обратно, это занимает минимум двадцать пять. Хотите с нами?
— Мне некогда.
— Это намного интереснее, чем вы думаете.
— Что вы имеете в виду? — Я не могла сдержать улыбки.
— Почему бы вам не поехать с нами и не посмотреть?
— Вряд ли у меня получится. — Но мне уже захотелось туда поехать.
Я почувствовала, что он заметил мои колебания, а может, даже и то, что мне хотелось поехать с ними, но не стал настаивать.
— Наверное, но этой неделе я отвезу его в аэропорт Да Гуардия.
— Будете гулять по аэропорту и смотреть, как взлетают самолеты?
— Нет, по аэропорту гулять не будем. В Куинсе есть поле прямо рядом с одной из взлетных дорожек. Если лечь там на спину, самолеты пролетают прямо над головой.
— Возьмите с собой затычки для ушей и одеяло.
— Одеяло не возьмем, это для слабаков.
— У него же волосы будут все в крысиных какашках!
— Ну, так мы вымоем голову, когда вернемся.
Как-то вечером, на третьей неделе пребывания няня в нашем доме, Дилан с Питером играли в шахматы за кухонным столом, а Каролина подавала обед. Вдруг неожиданно появился Филип, причем опять без предупреждения. Рукава рубашки были закатаны, галстук развязан — он был явно не в своей тарелке. Филип прошел мимо нас прямо к холодильнику. Питер сглотнул.
— Милый, твой самолет прилетел раньше срока?
Питер предусмотрительно вышел из кухни.
— Нет, встречу отменили, — сказал Филип отрывисто, потом сел рядом с детьми на кушетку и стащил у Майкла кусочек куриного филе. — Каролина, сделай мне, пожалуйста, сандвич с ветчиной с майонезом с одной стороны и горчицей с другой. Я возьму его с собой в кабинет на подносе, и еще чай со льдом, а потом вернусь на работу.
Обычно в это время дети кричат друг на друга или спорят, кому достанется соломинка с изгибом. Но сегодня они почувствовали, что отец не в настроении, и благоразумно решили попить молоко без выяснения отношений.
Грейси посмотрела на съехавший галстук отца и мятую рубашку.
— А почему ты такой растрепанный?
Филип рассмеялся и стащил у нее кусочек филе в виде звездочки, а потом обмакнул его в кетчуп на ее пластмассовой тарелке с картинкой из мультфильма «Красавица и чудовище».
