— Почему ты пришла ко мне домой? — спросила Джейли.
— Я думала, что ты посылала за мной. Одна из наших девушек передала мне просьбу от тебя, так она сказала.
— А-а, — протянула Джейли. — Лаогера, да?
Я села и прислонилась спиной к стене, несмотря на отвращение к грязной и вонючей поверхности. Почувствовав мое движение, Джейли переместилась ближе ко мне. Друзья или враги, но мы были друг для друга единственным источником тепла в этой норе, мы жались друг к другу поневоле.
— Откуда тебе известно, что это была Лаогера? — дрожа от холода, спросила я.
— Ведь она-то и подложила тот букетик тебе под подушку, — сообщила Джейли. — Я тебе говорила с самого начала, как отнеслись многие девушки к тому, что ты захватила рыжего парня. Как видно, Лаогера думала, что, если тебя убрать с дороги, она сумеет им завладеть.
Я на некоторое время онемела, голос вернулся ко мне не сразу.
— Но она не смогла бы!
Смех Джейли прозвучал хрипло от холода и от жажды, но в нем еще оставались серебряные нотки.
— Любой, кто приглядится, к тому, как парень смотрит на тебя, это поймет. Но Лаогера слишком мало знает жизнь, чтобы разбираться в таких вещах. Вот переспит с мужчиной разок-другой, тогда научится, а пока нет.
— Я совсем не это имею в виду! — вспылила я. — Она вовсе не Джейми добивается, она беременна от Дугала Макензи.
— Что?! — Джейли была просто потрясена и стиснула мою руку изо всех сил. — Почему ты так думаешь?
Я рассказала ей, как увидела Лаогеру на лестнице возле кабинета Колама и к каким заключениям пришла в результате.
Джейли фыркнула.
— Фу! Она подслушала, что Колам и Дугал говорят обо мне. Потому она и побледнела — думала, Колам узнал, что она обращалась ко мне за магическим букетом. Он бы приказал выпороть ее за это до крови. Таких штучек он не позволяет ни под каким видом.
— Это ты дала ей букет? — Я была поражена. Джейли ответила резко:
— Не дала, а продала.
Я попыталась взглянуть ей в глаза в сгущающейся тьме.
— Разве есть разница?
— Конечно, есть, — пояснила она нетерпеливым тоном. — Это была всего лишь сделка, не более. И я не выдаю секретов своих клиенток. Кроме того, она мне не сказала, для кого букет предназначен. И если ты помнишь, я пыталась тебя предостеречь.
— Спасибо, — насмешливо поблагодарила я. — Но…
В голове у меня все перемешалось от старания привести мысли в новую систему в свете только что полученных сведений.
— Но, — продолжала я, — если это она подложила мне в постель магический букет, значит, ей нужен именно Джейми. Тогда понятно, почему она отправила меня к тебе домой. Но как же Дугал?
Джейли немного подумала, потом, кажется, пришла к некоему выводу.
— Она не больше беременна от Дугала, чем, к примеру, ты.
— Почему ты так в этом уверена?
Она поискала мою руку в темноте. Нашла и приложила к своему животу, сильно выступающему под платьем.
— Потому что я от него беременна, — просто сказала она.
— Значит, не Лаогера, — проговорила я, — а ты.
— Я. — Она говорила спокойно, без обычной для нее эмоциональности. — Стало быть, Колам сказал, что сам все уладит? Выходит, именно он придумал способ решить проблему.
Я долго молчала, размышляя о происшедшем.
— Джейли, — заговорила я наконец, — эта желудочная болезнь твоего мужа…
— Белый мышьяк, — со вздохом ответила она. — Я думала, он умрет до того, как беременность станет заметной, но он протянул куда дольше, чем я считала возможным.
Я вспомнила смесь ужаса и прозрения на лице Артура Дункана, когда он выскочил из гардеробной жены в последний день своей жизни.
— Понимаю, — сказала я. — Он не знал, что ты беременна, пока не увидел тебя полуодетой в день банкета в честь герцога. И когда он это обнаружил… полагаю, у него были все основания не считать себя отцом ребенка?
Слабый смешок донесся до меня из угла. Я вздрогнула и плотнее вжалась в стену.
— Именно поэтому ты рискнула убить его на людях, во время банкета. Он изобличил бы тебя как прелюбодейку… и отравительницу. Он догадывался о мышьяке?
— О, Артур знал. Он бы не мог утверждать это с уверенностью, по крайней мере по отношению к самому себе, но он знал. Когда мы усаживались ужинать за стол друг против друга и я спрашивала: «Тебе положить кусочек, мой милый?» или: «Глоточек эля, мой родной?», — Он смотрел на меня выпучив глаза и отказывался — у него, мол, нет аппетита. Отодвигал от себя тарелку, а потом я слышала, как он на кухне, стоя возле ларя, заглатывает свою еду и воображает, что он в безопасности, потому что не принимает ничего из моих рук.
Голос у нее был легкий и веселый, как будто она рассказывала вкусную сплетню. Я снова вздрогнула и отодвинулась от существа, делившего со мною тьму.
— Он и не догадывался, что это было в укрепляющем лекарстве, которое он принимал. Он не пользовался лекарствами, приготовленными мной, выписывал укрепляющее из Лондона — и за большие деньги. — В голосе у нее прозвучало нечто вроде обиды по поводу подобной расточительности. — Лекарство содержало мышьяк в малом количестве, как и полагалось, но он не заметил разницы во вкусе, когда я добавила еще.
Я часто слышала, что тщеславие — распространенная слабость убийц; как видно, это было справедливое утверждение, потому что она, забыв о нашем положении, продолжала рассказ, явно гордясь своими достижениями, своей ловкостью.
— Конечно, было рискованно убивать его вот так, при всей честной компании, но мне приходилось действовать быстро…
Чтобы убить мгновенно, нужен был уже не мышьяк. Я вспомнила синие губы Артура, вспомнила, как онемели мои губы, прикоснувшиеся к его рту. Быстродействующий и смертельный яд.
Я тогда подумала о Дугале, что он сознался в грехе с Лаогерой. Но в таком случае, если бы Колам и был недоволен, ничто не препятствовало бы Дугалу жениться на девушке. Он овдовел и был свободен.
Но грех прелюбодеяния, да еще с женой важного чиновника? Как говорится, совсем другой коленкор. Мне помнилось, что наказания в таких случаях были очень суровы. Колам никак не смог бы замять дело такой важности, но и представить себе, что он приговорит брата к публичному бичеванию плетьми или к изгнанию, я тоже не могла. А Джейли сочла убийство резонной альтернативой клеймению лица раскаленным железом и пребыванию в течение нескольких лет в тюрьме, где ей пришлось бы по двенадцать часов в сутки трепать коноплю.
Итак, она приняла свои предупредительные меры, а Колам — свои. И я угодила между ними, попросту вляпалась.
— Ну а ребенок? — спросила я. — Наверное…
