— Ну а ребенок? — спросила я. — Наверное…
Меня перебил новый смешок из темноты.
— Бывают же несчастные случайности, друг мой. Даже с лучшими из нас. И поскольку так вышло…
Я почувствовала, что она снова передернула плечами.
— Я хотела избавиться от него, но потом подумала, что таким путем смогу заставить его жениться на мне, поскольку Артур мертв.
У меня возникло ужасное подозрение.
— Но жена Дугала была еще жива, когда… Джейлис, ты?..
Ее платье зашелестело, когда она замотала головой, слабо блеснули волосы.
— Я собиралась, — сказала она, — но Господь уберег меня от этой заботы. Я приняла это как некий знак. И все могло устроиться прекрасно, если бы не Колам Макензи.
Я обхватила себя за локти, чтобы меньше мерзнуть. Теперь я уже продолжала разговор лишь ради отвлечения.
— Тебе нужен был Дугал или только его положение и деньги?
— Ну, денег у меня было много, — удовлетворенно сказала она. — Я знала, где Артур держал ключ ко всем своим бумагам и записям. И надо отдать ему должное, почерк у него был прекрасный, подделать его подпись ничего не стоило. Я сумела заполучить около десяти тысяч фунтов за последние два года.
— Но для чего? — спросила я, полностью сраженная.
— Для Шотландии.
— Что? — На мгновение мне показалось, что я ослышалась, потом подумала, что одна из нас малость спятила — и, скорее всего, не я. — Как это для Шотландии? — осторожно спросила я и немного отодвинулась — кто ее знает, насколько она неуравновешенна, может, беременность повлияла на рассудок.
— Тебе нечего бояться, я не сумасшедшая.
Циничное удовольствие в ее голосе заставило меня покраснеть, слава Богу, хоть было темно.
— В самом деле? — сказала я. — По твоему собственному признанию, ты совершила мошенничество, кражу и убийство. Было бы милосерднее считать, что ты сошла с ума, потому что, если это не так…
— Не сумасшедшая и не преступница, — решительно заявила она. — Я патриотка.
Наконец-то забрезжил свет! Я перевела дыхание, которое задерживала в ожидании внезапного нападения.
— Якобитка, — сказала я. — Иисусе Христе, ты проклятая якобитка!
Она ею была. И это кое-что проясняло. Например, почему Дугал, в общем зеркало суждений своего брата, проявлял такое усердие, собирая деньги для дома Стюартов. И почему Джейлис Дункан, способная повести к алтарю любого мужчину, который бы ей пришелся по вкусу, выбрала двоих столь несхожих между собой, как Артур Дункан и Дугал Макензи. Одного — за его деньги и положение, другого — за его возможность влиять на общественное мнение.
— Колам был бы лучше, — продолжала она — Жаль. Я воспринимаю его несчастье как свое собственное. Им, и только им я хотела бы завладеть, это единственный мужчина, которого я считаю себе под пару. Объединившись, мы могли бы… Но тут ничем не поможешь. Единственный мужчина, которого я хотела, и единственный, которого я не могла бы завоевать своим оружием.
— И вместо него ты выбрала Дугала.
— О да, — ответила она рассеянно, думая о чем-то своем. — Сильный мужчина и даже влиятельный. Достаточно богат. Народ его любит. Но на деле он всего лишь ноги и член, — она коротко посмеялась, — Колама Макензи. Сила у Колама. Почти такая же, как у меня.
Меня задел ее хвастливый тон.
— У Колама есть такие качества, какими ты, насколько я могу судить, не обладаешь. Например, чувство сострадания.
— Да. Он сосуд милосердия и сострадания, не так ли? — с иронией сказала она. — Ну и много ему от этого проку? Смерть у него за плечами, это видно сразу. После нынешнего Нового года он проживет еще не больше двух лет, нет, не больше.
— А как долго ты еще проживешь? — спросила я. Насмешка достигла цели, но серебристый голос оставался твердым.
— Полагаю, что гораздо меньше. Но это ничего не значит. За отпущенное мне время я успела многое. Десять тысяч фунтов переправлены во Францию, и округ стоит за принца Чарли. Начнется восстание, и я буду знать, что помогла. Если доживу.
Она стояла почти под самым отверстием в крыше. Мои глаза достаточно свыклись с темнотой, и Джейли виделась мне бледной тенью, преждевременным и неприкаянным призраком. Неожиданно она повернулась ко мне.
— Что бы ни произошло на церковном суде, я не раскаиваюсь, Клэр.
— Жалею лишь о том, что могу отдать всего одну жизнь за мою страну?
— Прекрасно сказано, — отозвалась она, не замечая моей иронии.
Мы замолчали. Чернота в отверстии казалась мне осязаемой силой, она холодной тяжестью давила мне на грудь, наполняла легкие дыханием смерти. В конце концов я сжалась в комок, опустила голову на колени и погрузилась в тяжелую дремоту, которая не избавила меня ни от холода, ни от страха.
— Так ты его любишь? — вдруг послышался вопрос Джейли.
Я подняла голову с колен. Я не имела представления о том, который теперь час. Вверху виднелась слабенькая звездочка, но свет ее не проникал в узилище.
— Кого, Джейми?
— Кого же еще? — сухо сказала она. — Это его имя ты произносишь во сне.
— Я этого не знала.
— Ну так любишь или нет?
От холода я впала в отупляющую сонливость, однако резкий голос Джейли вывел меня из ступора. Я обняла колени, раскачиваясь из стороны в сторону. Церковные судьи придут завтра или днем позже. Времени прикидываться и увиливать перед самой собой или кем-то еще не оставалось. Трудно это признавать, но я, возможно, находилась на волосок от смерти, и мне сделалось понятным желание осужденных на смерть узников исповедаться накануне казни.
— Я имею в виду, любишь по-настоящему, — настаивала Джейли, — а не просто хочешь с ним спать. Я знаю, что этого ты хочешь, и он тоже. Они все хотят. Но любишь ли ты его?
Любила ли я его? Испытывала нечто большее, чем плотское вожделение? Холодная нора обладала темной анонимностью исповедальни, а на грани смерти не стоит лгать.
— Да, — коротко ответила я и снова опустила голову на колени.
Некоторое время в норе было тихо, и я уже снова погружалась в сон, когда услыхала еще одну фразу Джейли, произнесенную как бы про себя:
— Значит, это возможно.
Судьи прибыли днем позже. Из промозглой ямы для преступников мы слышали вызванные их приездом крики жителей деревни, слышали топот конских копыт по булыжной мостовой Хай-стрит. Шум мало-помалу стихал: процессия двигалась вниз по улице к площади.
— Они приехали, — произнесла Джейли, прислушавшись к шумам наверху.
Инстинктивно мы схватились за руки, вражда отступила перед страхом.
— Очень хорошо, — сильно бравируя, заявила я. — Лучше сгореть на костре, чем замерзнуть до смерти.
