Невелев не спешил с ответом. Он подумал, опустил бинокль и негромко сказал:
— Нет, Иван Степанович. Не такой человек Адаменко и не таковы остальные матросы из первого отряда, чтобы нервничать без причины. Притом с ними был Петровский — образованный и, бесспорно, храбрый человек, но и он…
— Почему они ничего не говорят?
— Они, очевидно, сами не знают. Я тоже со страхом глядел на эти скалы.
— А что в них особенного?
— Что-то есть… И хочется раскрыть эту тайну. Смотрите, костёр гаснет!..
Действительно, яркое пламя стало заметно слабеть, шум и смех на берегу прекратились, теперь в бинокль было видно, что и люди, лежавшие вокруг костра, не только не заснули, но наоборот, сидели точь а точь, как матросы первого отряда.
Старший помощник, выделявшийся среди других своей массивной фигурой в длинной шинели, напряжённо вглядывался куда-то вправо.
— Что за история! Опять круговая оборона, — пробормотал капитан.
— Да, люди чем-то испуганы…
— Но ведь никакой опасности. Остров необитаем. Днём осматривали…
Капитан и врач не отрывали от глаз биноклей, пока не потухло пламя. Они долго стояли молча, о чём-то думали, всматриваясь в багрянец едва тлеющего костра на берегу острова.
Потом капитан сошёл с мостика, за ним спустился и врач. На место Невелева стал кто-то из офицеров — как будто бы знал, что перед рассветом Воронов с врачом отправятся на остров. Адаменко и несколько матросов стояли наготове, чтобы не было задержки с катером.
И когда они вышли на берег, люди второго отряда сидели дрожа, как от зимней стужи, и прижимаясь друг к другу. В их глазах — непонятный ужас, бескровные губы почти не выделялись на бледных, похудевших лицах. Моряки ни на кого не хотели глядеть и, ни слова не произнося, понуро потащились к катеру.
Старший помощник капитана Филипп Иванович Попов старался ничем не выдать своего состояния, но синие круги под глазами и странно пocepeвшее лицо говорили о многом.
Капитан отозвал его в сторону.
— Филипп Иванович, объясните, что тут происходит?
Глядя куда-то в сторону и медленно подбирая слова, старший помощник сказал, что он ничего не мог понять, ничего не мог объяснить. Ему действительно было страшно, а отчего — неизвестно. Тут нет никаких призраков, чудовищных образов, порождённых галлюцинациями… Ничего нет… Но вот, страшно…
— Странно, — протянул Невелев, когда старший помощник торопливо пошёл к катеру, где уже сидели матросы. — А знаете что, Иван Степанович, неожиданно обратился он к капитану, — разреши мне с Адаменко пройтись, по острову… Может быть, потихоньку мы и разберёмся. Будьте спокойны, нам ничего не угрожает…
Капитан согласился. Невелев начал с того, что подошёл к месту, где разжигали костёр, сел на камень и долго рассматривал береговые скалы в морской бинокль. Адаменко сидел рядом.
Наконец, Невелев вздохнул, взглянув на Адаменко, и встал:
— Ну, друг, сидя на месте, много не сделаешь. Пойдём, поглядим, может что и разыщем.
— Не думаю, — усомнился Адаменко, — ведь сначала мы здесь допоздна ходили, а вчера второй отряд целый день тут рыскал. Каждую щёлку, небось, осмотрели.
Невелев улыбнулся.
— Они больше по сторонам да вверх глядели, а мы под ноги смотреть будем. Читал ведь, как опытные разведчики поступают, а у нас с тобой задача не легче.
И они потихоньку пошли вдоль берега — Невелев впереди, Адаменко нехотя брёл позади, часто поглядывая в бинокль.
Было холодно, с неба сыпал мелкий снег, пронизывающий ветер налетал порывами. Идти стало трудно, потому что ноги скользили по замшелым мокрым камням.
Невелев устал скорее Адаменко и шёл спотыкаясь и даже падая. Вдруг Невелев упал на крутом склоне, но не скатился, а ухватился рукой за острый край камня, наполовину отделённого от скалы. И едва успел подняться, как этот осколок покатился вниз. Врач вскрикнул от изумления.
— Адаменко, гляди сюда!
В щели, куда скатился камень, лежала кукла. Самая обыкновенная маленькая детская кукла с фарфоровой головкой. Она, безусловно, пролежала здесь много лет, потому что платьице совершенно сгнило, краски на лице потемнели.
Невелев и Адаменко молча смотрели друг на друга.
— Вот так находка, — сказал, наконец, Невелев. — Оказывается, тут есть что искать.
Матрос кивнул головой, соглашаясь. Он теперь стал внимательнее присматриваться ко всему. Вскоре он закричал:
— Нашёл! Нашёл!
На узком выступе скалы валялся кованый железный гвоздь, весь изъеденный ржавчиной.
— Да-а, — задумчиво произнёс Невелев, — здесь были люди. Но для чего этот гвоздь оказался тут, где он совсем не нужен?
В этот миг его взгляд упал на почти отвесную плоскость утёса. Мелькнула догадка, и врач разорвал на камне бурое покрывало моха.
Адаменко даже свистнул от изумления. На серой скале он увидел почти стёртую от времени выдолбленную надпись. Можно было прочесть два слова: «Павел», «Ната». Глаза Невелева блестели, отойдя на два шага, он передвинул на ремне свой неизменный «ФЭД».
— Так, — сказал врач, — та-ак, дружище, — с удовлетворением повторил он, когда находка была запечатлена на плёнке. — Теперь пойдём искать, где жили люди. Раз у них было время долбить на камне имена, значит, поблизости и дом себе построили.
Окрылённые этим первым успехом, исследователи продолжали поиски. Осторожно пробираясь между скал, побелевших от снега, Невелев и Адаменко прошли ещё около двух километров и достигли места, где скалистый гребень опускался почти до воды перед тем, как снова подняться в восточной оконечности безымённого острова. Здесь и нашли они, что искали.
Невысоко над морем, среди скал, защищавших от ветра, на небольшой ровной площадке, стояло полуразрушенное жилище, напоминающее стоянку доисторического человека. Неудивительно, что моряки не заметили его раньше. Издали нельзя было отличить покрытую снегом хижину от окружающих её скал.
С волнением приблизились исследователи к покинутому жилищу. Две стороны создала сама природа, третью соорудили люди из толстых, неотёсанных брёвен, принесённых морем и поставленных стоймя. Наваленные сверху брёвна, засыпанные песком и крупными камнями, образовали крышу. Перекошенная дверь поражала своей непомерной толщиной. С большим трудом удалось её открыть. Запахло цвелью. Когда глаза привыкли к полумраку, стало видно, что толстый слой пыли покрывал примитивный стол и скамью при нём. Грубо сколоченные нары, сложенные из брёвен, так же, как и стены, поросли мохом. Пауки завесили хижину сплошной сетью паутины. Противный шорох потревоженных насекомых слышался со всех сторон.
