Корантен не заставил просить себя дважды. Он бросился к дому так стремительно, что, войдя, без сил рухнул на скамью у очага. Его новость прозвучала, словно победный звук фанфар:
— Мадемуазель д'Отфор! Она здесь и скоро придет к мадемуазель Сильви.
— Ступай скажи Сильви! Она внизу ловит креветок в отмелях. Господи Боже! Я сгораю от нетерпения узнать, какие новости она привезла! О Господи! Мне же надо прибраться! Это не дом, а настоящий хлев!
Жаннета, конечно, преувеличивала, но, как только Корантен убежал вниз, на берег, она перевернула все вверх дном. Она убиралась так неистово, что даже не услышала радостного крика Сильви. Для изгнанницы приезд подруги был ответом на те молитвы, в которых она просила каким-то образом послать ей весточку о Франсуа. Столь долгое неведение становилось для Сильви невыносимым…
Когда пришла Мари, подруги без слов упали в объятия друг друга; они были слишком взволнованы, чтобы говорить. Взявшись за руки, они сели на каменную скамью возле дома в зарослях дрока. Сильви была так рада, что никак не могла вновь обрести дар слова и лишь смотрела на подругу с блаженной улыбкой и сияющими, полными слез глазами. Мари чувствовала, как пальцы Сильви дрожат в ее руках.
— Моя дорогая, я приехала за вами, — сказала она с несвойственной ей нежностью. — Пора возвращаться в мир живых.
— Вас прислал Франсуа?
— Нет, Боже упаси! Ваш герой в армии вместе с королем, который сейчас осаждает Аррас. Двор находится в Амьене. Хочу прибавить, что аббат де Гонди — он целует вам ручки — полностью меня поддерживает. Мы с ним полагаем, что продолжать оставаться здесь для вас уже небезопасно. Улыбка Сильви померкла.
— Значит, аббат вернулся из Италии?
— Давно! Этот человек не способен долго жить вдали от Королевской площади. Более того, по сколку нет большего проныры и интригана, чем он аббату удалось узнать совершенно необыкновенны вещи. Например, что начальник полиции родом и Дофине, его семья живет в Ларош-Бернар и он подумывает там поселиться, когда совсем отойдет о дел. Это случится скоро, ибо он едва уцелел после двух покушений и очень нуждается в перемене обстановки.
Мрачное имя ее палача, упомянутое под небом острова, заставило содрогнуться мертвенно побледневшую Сильви.
— А где находится Ларош-Бернар?
— Совсем недалеко отсюда. Он по пути в Пириак, откуда отплывают суда. Вот почему, повторяю, я приехала забрать вас отсюда — ведь такая близость представляется мне небезопасной.
— И упрятать меня в монастырь, как того желает господин Венсан де Поль, а следовательно, и герцог де Бофор; кстати, об этом же мечтает госпожа де Гонди, но я предпочитаю рискнуть и остаться здесь, Я. здесь не одна; меня охраняют, да и я сама могу постоять за себя…
— Что за глупости, дорогая! Кто говорит о монастыре?! — весело рассмеялась Мари. — Я достаточно знакома с вами, чтобы не знать о вашей нелюбви к монастырям. Я увожу вас…
— В Париж? — воскликнула Сильви, вновь охваченная надеждой. — Королева опять зовет меня к себе?
Теперь помрачнела Мари.
— Королева считает вас умершей, моя милая. Признаюсь вам откровенно: она даже не оплакивала вас. Я всегда любила королеву, но вынуждена признать, что она женщина забывчивая, эгоистичная и, кажется, не слишком умная!
Наступившее молчание дало Сильви время поразмыслить над словами Мари.
— Никогда не подумала бы, что смогу услышать от вас подобное, — с грустью промолвила она. — Но я думаю вот о чем: если двор в Амьене, почему вы здесь?
— Потому что я больше не служу при дворе, Сильви.
— Вы уже не камеристка?
— Нет! Я даже удалена от двора в угоду господину де Сен-Мару! Вы помните господина де Сен-Мара, того прелестного офицера из кардинальской гвардии, который сопровождал вас к Ришелье и с отчаянным упорством отказывался от должности гардеробмейстера короля?
— Его трудно забыть. Он был такой очаровательный…
— Сейчас его очарование сильно поблекло. Вплоть до прошлого года я, вы, наверное, это помните, была… преемницей мадемуазель де Лафайет. Король настойчиво за мной ухаживал, не замечал никого, если я не слишком им помыкала, и не спускал с меня глаз, когда я помыкала им. Он устраивал в мою честь празднества, сочинял балеты, в которых мы вместе танцевали. После рождения его светлости Дофина двор безумно веселился…
— Но неужели вы…
— Что? Уступила королю? За кого вы меня принимаете? Он волен любить меня или не любить — это его забота. Кстати, я никогда не просила у него ни милостей, ни должностей; правда, один раз я просила короля сначала назначить мою бабушку гувернанткой дофина, потом фрейлиной вместо госпожи Де Сенесе. Он мне отказал, и я
поняла почему…
— Но при чем здесь господин де Сен-Мар?
— Как при чем? Просто-напросто сегодня он — фаворит короля. Кардинал ненавидит меня, и он наконец сделал мастерский ход. Этот молокосос Сен-Мар водит короля за нос! Он осыпан золотом и даже потребовал должность главного конюшего, которую он непременно получит. Его будут именовать господин обер-шталмейстер… что не помешает ему каждую ночь, как только король отойдет ко сну, бегать в Маре, чтобы встречаться там со своей любовницей, красавицей Марион Делорм.
— Значит, он занял ваше место в сердце короля?
— Конечно! Но этого ему показалось мало. Чтобы упрочить свою власть над нашим повелителем, он пожелал царить в нем единовластно и потребовал моего ухода! Я предполагаю, здесь не обошлось без вмешательства кардинала… После этого мне дали понять, что мое присутствие в Сен-Жермене больше нежелательно. В одно прекрасное утро, как когда-то Луизу де Лафайет, меня — в присутствии всего двора! — ждала карета, чтобы отвезти к моей семье.
Голос Мари дрогнул, в нем слышалось еле сдерживаемое рыдание. Сильви догадывалась, как тяжело было гордячке д'Отфор это публичное унижение.
— Но в чем вас упрекают?
— В том, что я им больше не нравлюсь… и даже беспокою их! — в ярости воскликнула она. — Король, наверное, почувствовал, как я переживаю, ибо в ту минуту, когда я склонилась в прощальном поклоне, протянул мне руку со словами: «Выходите замуж! Я дам вам приданое…»
— Во всяком случае он удалил вас от двора без явного повода. А как отнеслась к этому королева? Мари сокрушенно пожала плечами.
— Когда мы были наедине, она меня поцеловала но не сделала ничего, чтобы я осталась. К тому же… она снова беременна!
От удивления Сильви широко раскрыла глаза.
— Но от кого? Неужели Франсуа…
— Помилуйте, он тут ни при чем. Кстати, я даже еще не знаю, как он отнесется к этой новости.
— От кого же тогда?
На этот раз Мари рассмеялась, и Сильви, вновь услышав веселый смех подруги, подумала, что ее горе, наверное, не столько велико, как та сама считает.
