обеда я завалилась читать книжку, а отец пошел работать в садах. Звучит это так, словно у нас огромный фруктовый сад, который нужно постоянно удобрять и делать все эти садовые штучки. Но на самом деле это просто клумба во дворе, которую отец то ли вскапывает, то ли перекапывает.
В одном детективе, «Жажде» Ю Несбё, был такой момент, когда главный герой заперся в туалете, оттуда послышались странные звуки, главная героиня решила, что он кричит, а оказалось, что его тошнит. Приблизительно то же самое происходит и у нас с папой. Я спокойно сижу себе в своей комнате, когда вдруг слышу крик. Я бросаюсь к окну, думая, что может, отца хватил удар, или он упал и скатился с горы, а оказывается, это он кашлял, как больной туберкулезом и коклюшем одновременно.
После такого я уже не смогла спокойно читать, и вышла в сад узнать, идет ли батька со мной гулять. Он страшно испугался, когда я позвала его сзади, подскочил, закричал на все село, а потом долго говорил, какая я тупая.
Мы неторопливо шли по лесу, отец ощупывал карманы своей куртки, в одном из них нашел два евро.
– Вот, это тебе, – протянул он мне монетку.
– Спасибо.
– Не за что. Видишь сколько я для тебя делаю. Надеюсь, когда ты съедешь, ты не забудешь про отца, как все эти мои другие дети, которые даже раз в год мне не позвонят. Как же мне в жизни не повезло, я не встречал ни одного нормального человека. Все мои дети совсем не Вилары.
– Что поделать, – пожала я плечами.
– И все женщины, которые мне попадались, совсем не умели экономить деньги. Вообще никто в мире не умеет экономить. Вот я когда был маленьким, склеил несколько спичечных коробков, и раскладывал в них монетки.
Так вот оно что – страсть перебирать денежки у него, видимо, врожденная.
– Очень интересно, – сказала я, сдерживая смех.
– Конечно, ты бы с твоей-старухой матерью так бы не смогла, – гордо ответил батька.
Из-за поворота дороги вылетел беспилотник, отлетел от на небольшое расстояние, и продолжил путь за нашими спинами. Мы свернули, и вышли к большому полю. Там стоял мужчина с пультом в руках.
– Добрый день! – поздоровались мы с отцом, проходя мимо.
– Здравствуйте! А я все слышал, – весело ответил тот.
Я сразу поняла, что это шутка, намек на прослушивающие беспилотники, как в фильмах, и засмеялась. Но папе было не до смеха.
– Правда? Вы все слышали? Прямо из другого конца леса?
– Нет, что вы, это шутка, – замахал руками мужчина.
– А, ну да, точно, – папа попытался засмеяться.
Когда мы отошли на приличное расстояние, я заржала на весь лес.
– А чего ты ржешь? Вот ты мне можешь сказать? – допытывался отец.
– Этот мужик пошутил, а ты не понял, – попыталась я объяснить. – Ну, как по-французски это слово, когда кто-то говорит что-то смешное?
– Что ты несешь? Мне вообще пофиг, слушал он наш разговор или нет, мне скрывать нечего, вот если бы я говорил что-то важное, но я же не говорил! – разглагольствовал папа.
Я не могла успокоиться минут десять.
Остаток дороги батька предавался мечтам:
– Вот в мае ты наконец уедешь, и я заживу. Буду делать что хочу, есть, что хочу, экономить деньги. Твоя мать знает, что ты приедешь в конце мая?
– Да.
– И что она об этом думает?
– Она рада, она так скучает по мне.
– А я скучаю по тем временам, когда ты была далеко от меня, – не стал скрывать отец.
Перед ужином я села посмотреть телевизор с папой. Он смотрел свое любимое шоу, то самое, где куча молодых людей выясняли отношения. Каждые пять минут батька поворачивался ко мне и говорил:
– Эта героиня настоящая шалава, вот посмотри на нее, как она себя ведет, сначала с одним мутила, теперь уже с другим.
Хорошо, когда ему есть с кем обсудить передачу, ведь когда он смотрит ее один, то разговор о героях тоже ведет сам с собой, как-то так:
– Подумать только, какая эта героиня шлюха, дура, а герой, нет, Вилар, ну герой, он такой дурак, я бы с такими не общался, вот это драмы у них, ну и ну!
Когда я уже начала чувствовать боль в ушах от дикого смеха отца и его комментариев, будто герои могут услышать, началась реклама. Папа переключал каналы, и на одном из них я увидела свой любимый сериал, «Две девицы на мели».
– Оставь, – попросила я его.
Мы начали смотреть серию. Как и во всех ситкомах, здесь звучал закадровый смех, но, поскольку отец кроме своих передач про отношения ничего не смотрит, он не знал об этой фишке.
– Слушай, а чего они ржут? Ну не смешно же, – спрашивал он после каждого взрыва хохота.
– Понимаешь, это такой жанр, в нем всегда звучит смех, даже если тебе не смешно.
– Да ерунда какая-то, – батька ничего не понял. – Вот сейчас, чего они смеются? Вот чего ржать? Они что, идиоты?
Лично я смеялась не над сериалом, а над словами папы, который в конце концов переключил канал со словами:
– Придурки, сами не знают над чем ржут.
Я пошла ужинать, а папа, почему-то считая, что без него я поесть не смогу, отправился за мной. Сначала он хотел разогреть мне пиццу, но я вовремя спохватилась и засунула ее в микроволновку сама. Все потому, что для не хай-тек мозга отца использование микроволновой печи, видимо, тоже слишком сложное. Каждый раз, когда он что-то разогревает, блюдо оказывается перегретым до невозможности.
Однажды мы всей семьей ели пиццу уже на обед. Мама разогрела себе и мне до нормальной температуры, а вот батька перегрел свой кусок так, что сыр пошел пузырьками. Мама тогда сказала:
– Пицца вкусная и теплой, и холодной. Ну а некоторые ее вообще кипятят.
Так вот, доев не перегретое блюдо, я захотела сока. Слишком резко опрокинула бутылку, и часть напитка пролилась мимо стакана.
– Господи, какая же ты свинья, это просто невозможно! Тебя же в общество будет стыдно вывести! – кричал батька, который все это время сидел напротив меня за столом.
Я опять засмеялась, потом что вспомнила, как пару дней назад отец кашлял с полным ртом салата, плюясь им во все стороны.
– Вот тебе смешно, а мне нет, когда я думаю о том, что твоя мать тебя ничему не научила, никаких манер!
Он взял с моей тарелки недоеденную корочку от пиццы и вцепился в нее зубами, но она оказалась слишком твердой, папа не мог откусить
