Что-то неправильное чувствовалось в окружающем.
Впрочем, у большинства пользователей в мире «винды» кривые, а прикладные программы все-таки работают.
– Видите кочегара?
Я кивнул.
– У него университетское образование, – с непонятным вызовом произнесла Кора. – Он заканчивал Сорбонну, имеет диплом.
– Зачем же теряет квалификацию?
Неужели он правда не понимает?
– Посмотрите туда!
– Вижу. Там окно светится.
– Это окно в квартире моего брата.
– Хотите нас познакомить? Зайдем к нему?
Не может быть, чтобы он не понимал! Нет, не может такого быть!
Ладно. Я не хотел спорить. И объяснять ничего не хотел. Глядя на парочку, уютно устроившуюся на скамье, вдруг представил, как нежно и влажно поддались бы губы Коры под моими губами. Противно пустил слюну, как сержант Дронов. Когда ты захочешь. Кора была упакована в свои праздничные тряпки, как рождественский подарок. К черту! Из него тянуть слова – как резину. Ну да. Не стоило ей обманываться. Ей, наверное, было бы противно терпеть мои поцелуи...
Неужели ничего? Совсем ничего? Неужели он ничего не вспомнит?
Деревянные крылечки, палисадники, заросшие пыльной крапивой, – мы, несомненно, находились на окраине города. Черные, будто антрацитовые лужи, в которые даже при свете фонарей можно смотреться, как в зеркало. Неподалеку ритмично ударял паровой молот. Пусть смотрит. Коре было противно. О, Боже, Боже! Впрочем, Боже был для нее всего лишь фигурой речи. Никаких приступов религиозности. Зачем она затянулась во все эти тряпки? Когда ты захочешь. Целовать плечи, лопатки, читать строку за строкой. Я хотел ее. Он видит только то, что видит. Ничего больше. Кора была в отчаянии. Она не собиралась входить в мои проблемы. Место мыши в амбаре, это само собой. Да и какие это проблемы, думала она, не помнить, не чувствовать. И мучительно хмурилась. Узнай, узнай! Неподалеку два задумчивых чела все еще прогуливались по тротуару. Один прихрамывал, другой одергивал пиджак. Они поднимутся позже. Они поднимутся позже. У них намечено время. Они всегда поднимаются под утро. Кора цепенела от своих мыслей. Они тоже видят в окошке свет...
– Кого они пасут?
Догадался. Она покачала головой.
– Вашего брата? Я правильно понял?
– Наслаждайтесь, наслаждайтесь моим городом, – дрогнувшим голосом произнесла Кора. Ума не приложу, почему она думала обо мне так беспощадно.
Троица на террасе прикончила второй графинчик.
«А ты на рынок загляни! Ты загляни, загляни на рынок!»
«Да чего там заглядывать? Чего я там не видел? Все то же самое!»
«А ты загляни, загляни, паразит. Ты загляни, сам увидишь. Там куры – как куры. Я на таких курах за зиму пять кило набрал».
«Ну, ты крепкий культурник!»
– Наслаждайтесь, наслаждайтесь моим городом, – с ненавистью повторила Кора.
В ее голосе звучала безнадежность. Она не верила мне. Ее знобило. «Надо брать венские булочки, а к ним черный чай непременно с сахаром». Плетеные стулья под алкашами поскрипывали. Мысли Коры занимал свет в окне. Сволочь! Сволочь!
Я ни в чем не винил ее.
Мифы и реальность часто не совпадают.
В реальной жизни древние греки раз в год везли на Крит самых красивых девушек – в жертву кровожадному Минотавру. До острова далеко. Пока плыли, выпивалось море вина. На открытых палубах происходило такое, что по прибытии в страшный порт девушки сами требовали вина и продолжения банкета, а перепуганный Минотавр забивался в самый дальний уголок своего дворца и злобно мычал: «Здесь Лабиринт, а не блядский двор!» Сравните с мифами. Разница бросается в глаза, правда?
5
Водочка в графинчике убывала.
Прихрамывающий чел подал незаметный знак парочке на скамье.
Парочка напряглась. Не влюбленные это были, а два мордастых придурка, играющих свою игру. Один незаметно кивнул прихрамывающему и развернул газету.
«Смотри. Снова выборы в академию».
«Ну и что?» – буркнул второй.
«Где их столько берут?»
«Кого?»
«Академиков этих».
Он близоруко поднес газету к глазам:
– «В числе избранных – три крупных специалиста в различных областях механики. – Мне показалось, он рассчитывал, что Кора и я его услышим. – Доктор математических наук Н. И. Мусхелишвили известен как создатель советской школы теории упругости, имеющей большое прикладное значение». Это хорошо, – несколько фальшиво одобрил он, не отрываясь от текста. Он точно хотел, чтобы мы с Корой его услышали. – «Тов. Мусхелишвили – председатель Грузинского филиала Академии наук, депутат Верховного Совета СССР». Достойные, достойные граждане. «Доктор физико-математических наук Н. Д. Папалекси – крупный авторитет по вопросам теоретической и экспериментальной радиотехники. Доктор технических наук М. В. Шулейкин – по радиосвязи. Доктор физико-математических наук В. П. Линник – по оптической технике».
– Ты погоди, – насторожился второй. – Граждане-то они граждане, но фамилии. Ты что, не чуешь?
Первый не ответил.
Бубнил, не отрываясь:
– «Депутат Верховного Совета СССР Е. М. Ярославский является автором ряда исследований по истории революционного движения в России. Доктор исторических наук, депутат Верховного Совета Грузинской республики, орденоносец И. А. Джавахишвили – один из крупнейших знатоков истории Грузии, Армении и Ближнего Востока. Доктор философских наук Я. А. Манандян – даровитый ученый, специалист по истории Армении древних и средних веков. Доктор философских наук М. Б. Митин плодотворно работает в области истории философии и диалектического материализма». Мы гордиться должны такими.
– А мы гордимся.
Я вдруг уловил мысли чела.
Звали его Павел. Павел Григорьевич.
Он уже пожалел о своем замечании насчет имен.
Сверху – там все знают. Ненужные имена в список не попадут.
– «Академик В. П. Никитин входит в высшее научное учреждение нашей страны с фундаментальными книгами, с оригинальными теоретическими исследованиями. Его знают многие профессора, многие студенты. На учебниках В. П. Никитина вырастают советские специалисты-электросварщики». Вот какие у нас люди, – с гордостью укорил себя Павел Григорьевич. – «Торжественное молчание установилось в зале академических собраний. Вдумчиво слушают старые академики краткую повесть научной жизни новых товарищей. Звучит имя Владимира Николаевича Образцова. У него есть книги, у него много научных книг, но с академиком Образцовым входит в стены Академии живой, ритмический шум железнодорожного транспорта. Старая, цеховая наука пренебрежительно относилась к технике. Она не понимала, какую ценность для теоретической мысли, для теоретических обобщений представляет железнодорожное движение с его гигантским размахом, с множеством научных проблем».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
