В общем я взяла три этих окаянных пакета и пошла из ее кабинета прочь, прикрывая за собой дверь. А то как же. Дверь не закрыть — просчет, карающийся отсутствием премиальных. И если бы я была чуть более восприимчивой к людской злобе и стервозности, я бы подала увольнительную уже после первой недели.
Но вот в чем загвоздка. Я такая вся из себя гордая и не любящая ограничения нафиг никому не нужна. Поймите, у меня ведь нет даже диплома об окончании обучения. Эта отписка из Колумбийского и мои собственные знания — ненадежный билет в лучшую жизнь. Я могу уволиться без вопросов, но куда я пойду потом?
Надеяться на Лию — тоже не выход. Я не хотела работать с ней в одном заведении. А работать в Форчун я не хотела вдвойне. А далее просто сложить два и два: работать в Форчун с Лией… какая-то плохая математика.
Обощая: найти себе новую работу в Манхеттене для меня будет проблемой. К тому же. Мне казалось, я обошла уже все редакции и фирмы, где бы могла прижиться. И лишь три процента из этого количества посмотрели на меня как на человека.
Так что какой бы ужасной эта работа и эта босс не были, я держалась как за первую, так и за вторую. Во избежание повторения историй с той проклятой статьей про экзотические места и возбуждение.
Но факт — я не могла долго слушать ее голос. А ее наставления — это, вообще, край.
И вот уже через полчаса я сижу в салоне не очень чистого такси, направляясь в сторону Бруклина.
За что я любила эту работу (ну может с «любила» я и преувеличила) так это за то, что у меня абсолютно не оставалось времени. Не любила я все эти бесполезные минуты. И мне совершенно не нужен был досуг. Этот самый «досуг» и «свободное время» были для меня убийцами. На полном серьезе, в эти самые часы начинались атаки мыслей, которые заставляют меня думать только о них… то есть о каких-нибудь совершенно бредовых идеях. А иногда заставляя вспоминать прошлое. А вот этого я вообще не переношу. Ненавижу вспоминать прошлое. Ну просто терпеть не могу.
И, в общем, поэтому я была рада своему плотному графику. Постоянно звонила, уточняя время встреч, или же назначала новые. Проясняла детали контрактов и договоров. В двух словах: все для моего «обожаемого» босса.
И вот у меня через пять часов в руках остался только этот конверт «в последнюю очередь».
Я захлопнула дверь за собой, когда села в машину, собираясь продиктовать адрес.
— Пятая Авеню, Вест 43… Нет! — Я схватилась за сидение, расположенное впереди меня, ошалелыми глазами смотря на адрес на большом запечатанном конверте.
— Мэм? Мэм, так мы едим? — Через минуту моего молчания спросил водитель.
— Д-да… — Пробормотала я, откидываясь на сиденье, все так же смотря на этот конверт с бумагами.
«Лично в руки, ясно? Лично в руки». — Голос босса до сих пор звенел в ушах.
Да черта с два! Лично в руки?! Ха! Отдам на ресепшене, а там уже ему передадут.
Зачем кому-то вскрывать этот конверт?! Тут никому не нужная бумага. Информации — грош цена.
Да. Все это так, но если эта стерва-босс каким-то образом узнает… Ага, каким-то! Этот сукин сын ей так и скажет. Они ведь оба играют в одной команде. Команде против меня.
И вообще, почему… почему босс передает ему конверт? Как они связаны?
Оооо…
Через минуту я уже лыбилась как идиотка, представляя все причины, по которым они могли бы обмениваться такими конвертами.
Вы только подумайте, что этот Блэквуд и мой босс — которой за пятьдесят — любовники. Ну? И, мол, чтобы скрывать свои гнусные отношения, они обмениваются вот такими вот конвертами. Никто же в здравом уме не скажет, что это любовное письмо. Ничто его внешне не выдаст.
Потому и лично в руки, да?
Ядовито посмеиваясь сама с собой, и, наверное, тем самым напугав таксиста, я добралась до этого проклятого небоскреба.
— Я быстро. Подождите, пожалуйста. — Попросила я, выбираясь на тротуар.
— Конечно, мэм. — Бросил шофер, смотря, как я иду к этим стеклянным дверям.
На этот раз у столика стояла другая женщина, а не та, что была в мой прошлый визит. Ну и слава Богу, не хотелось бы мне объяснять ей, к кому я пришла на этот раз.
Ага, к Блэквуду — ну так ясно, у него интервью берут по три раза на неделе.
Не хочу, чтобы кто-то думал, что я прям умираю, как хочу его увидеть. А ведь этих женщин за сорок хлебом не корми, дай кому-нибудь кости перемыть. Я бы уже через день по ее словам являлась бы его любовницей. Если не хуже… да-да, бывает хуже, я верила. Женской фантазии нет предела, когда дело касается чьей-нибудь личной жизни.
В общем, прошла я через эти треклятые двери, попутно думая, что вроде бы не собиралась возвращаться сюда. Видимо Нью-Йорк — невероятно тесный город. Либо Блэквуд уже успел купить здесь всех и вся…
Чертовы конверты. Вообще, почему именно я должна этим заниматься?
Меня теперь это ощутимо задевало.
Девушка, стоящая на ресепшене была явно новенькой. Не знаю, как я это поняла, по белозубой улыбке или по этому задору в глазах. Честное слово, кто проработал тут уже с год, понимали — улыбаться нечему. Все-таки такая работа как у них — ад. Куда хуже, чем у меня, в общем. А эта девушка была свежа, как чистенькая, хрустящая купюра только из банкомата, а не потерта, как вчерашняя газета. Блондиночка, в глазах больше веселья, чем ума. И она мне почему-то сразу понравилась. И все же… все же, что-то мне подсказало, что доверить ей официальные документы (особенно такие как любовная переписка Блэквуда и моего босса) — это дать мартышке гранату. А еще я боялась увольнения…
О, а может, его вообще нет сейчас у себя. Точно, тогда я приду обратно и так и скажу — мол, мистера Блэквуда не наблюдалось, и я оставила для него конверт на ресепшене. Меня не посмеют в чем-то обвинить.
— Мистер Блэквуд из…
— Двести пятнадцатой. — Воскликнула девушка, тем самым оборвав все мои хорошие чувства к ней. Я была разочарована. Тем как она это произнесла и тем, как сверкнули ее глаза. А еще улыбка расцвела, словно майская роза.
— Двести пятнадцатой. — Повторила я бормотанием. — Он у себя?
— Да. Вы можете пройти… это тридцать седьмой этаж, по коридору на…
О нет. Все мои надежды рухнули.
— Скажите, а он не планировал сегодня… куда-нибудь… — Я правда собиралась уйти и вернуться через нужное время, если Блэквуд хотел эту ночь провести не в своем дуплексе.
Ну а что?! Я так понимала — он вольная птица. Часто дома не сидит. Он абсолютно точно должен был убраться из своей чертовой квартиры! К тому же было уже девять вечера.
— Нет, мэм. — Она нахмуренно покачала головой, словно озадаченная таким вопросом.
