Читаем без скачивания Пульт мертвеца - Тимоти Зан

— А вы можете открыть мне на это глаза?

— Так вот, он готовит ей побег, это не вызывает сомнений: показывает ей страну, снабжает географическими картами, помогает встретиться с власть предержащими на Солитэре, которых можно обвести вокруг пальца, и ходатайствует принять к себе на службу какого-нибудь паразита-Смотрителя, как это делает лорд Келси-Рамос.

Для испытания выдержки Куцко сказано более, чем достаточно, но он держался молодцом.

— У вас есть доказательства тому, о чем вы только что заявили? — спросил он.

— А ему не нужны никакие доказательства, — тихо произнес я.

Хищный блеск глаз Айкмана подтверждал, что я не ошибся, разгадав его намерения. Предположим, если он и заручится этим разрешением, пройдет не меньше двух дней, пока кто-нибудь не займется и не разберется, что все это — не основанные ни на чем грязные инсинуации.

Куцко понимающе кивнул.

— Ох-ох-ох. К тому времени мы будем далеко отсюда, на пути к рудникам на кольцах.

Вдруг Айкман, бросившись вперед, вырвал валик из рук замешкавшегося Куцко и рванулся на капитанский мостик к Гелински.

— Офицер, прошу вас отправить этот документ в Верховный Суд Солитэра в Камео, — заговорил он, тряся перед её лицом валиком.

Она даже не пошевелилась.

— Сожалею, мистер Айкман, — ответила она, не отрывая взгляда от дисплея. — Вам необходимо получить разрешение мистера Келси-Рамоса. Желаете, чтобы я соединила вас с его каютой?

— Вы выполните то, о чём я прошу, иначе я обвиню вас в незаконных ограничениях, — ледяным тоном предостерег он. — Чтобы отправить юридический документ, не нужно никаких разрешений.

Гелински всегда была женщиной, до которой очень медленно доходили всякого рода угрозы. Медленно, неспешно, она подняла на него глаза.

— На борту этого корабля, — повторила она, причем в ее тоне оказалось куда больше льда, чем в тоне Айкмана, — вам необходимо разрешение мистера Келси-Рамоса буквально на всё. Если это оскорбляет вашу демократичную сущность, пожалуйста, отправляйтесь на все четыре стороны.

Айкман посмотрел на нее долгим пронзительным взглядом, потом, не говоря ни слова, повернулся и подошел к нам.

Куцко загораживал собой выход и, судя по всему, уходить не собирался.

— Разумеется, если вы вздумаете покинуть корабль, — буднично сообщил он Айкману, — то этот валик останется здесь. У нас нет никаких доказательств, что это юридический документ.

Айкман потемнел.

— Вы обвиняете меня…

— Мистер Айкман, — вмешался я.

— Замолчите, Бенедар, — огрызнулся он.

— Может быть, я смогу как-то уладить это недоразумение, — не отставал я.

В ответ Айкман бросил на меня колючий взгляд.

— Каким образом? Займётесь чтением моих мыслей? Очень хорошо, что вы здесь. И как хорошо, что рядом нет никого, кто мог бы проверить и вас, — иронично заметил он.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Мне не надо лгать о том, что я вижу, — процедил я в ответ. — Приходится отвечать перед Богом за свои поступки, как вам известно.

Его губы скривились в надменной усмешке.

— Ах, да, да, разумеется. И Бог видит всё, что бы вы ни делали, да?

— А у вас, конечно, с ответственностью перед Богом всё идеально, так? — вставил Куцко.

Айкман посмотрел на него, затем снова на меня и вдруг как-то охладел, злоба отчаяния сменилась почти ледяным огорчением.

— Скажите мне, Бенедар, в ваших школах Смотрителей вас успели надоумить и снабдить кое-какими знаниями по истории, или же вы только и делали, что овладевали навыками, как получше убеждать Бога оправдывать ваши собственные дела? Известно вам, например, что в конечном счете разрушило Землю?

— Общественно-экономические потрясения второй половины двадцать первого столетия, — спокойно ответил я. — Наступившая дезинтеграция явилась результатом противоречий между требованиями меньшинства и наступивших вследствие этого беспорядков плюс растущей стоимостью программы «Звездного пути».

— Да, да, впрочем, ничего другого от этой пресловутой школы Смотрителей и ожидать нечего, — насмешливо заявил он. — Может быть, конечно, это вызовет у вас шок, но не экономические или политические мотивы послужили причиной гибели Земли. Причина другая — религия. Она способствовала развязыванию тысяч локальных войн, фанатичных по своему характеру, обусловила и терроризм, расцветший пышным цветом задолго до того, как начали сказываться последствия экономических неурядиц. Религия, разодравшая всё и вся, любое общество и на востоке, и на западе.

— Это случилось очень давно, — перебил его Куцко, но за его желанием поддержать меня в этой словесной схватке проглядывала его неуверенность и потаённые сомнения. Ведь и он вырос в условиях постоянного вдалбливания в голову все той же, характерной для Патри, версии Решающей Революции.

— Вы не можете обвинять…

— Кого? Смотрителей? — отрезал Айкман. — Скажите это людям из Бриджуэя, жившим в условиях правления Аарона Валаама дар Мопина и его Бога. Они-то знают, что происходит, когда религия перестает быть чем-то вроде хобби.

Я почувствовал, что во мне закипает ярость. Сравнить религию с хобби!

Усилием воли я подавил возмущение.

Злоба убивает бездушных, и ярость становится причиной гибели глупцов…

— Так уж получилось, мистер Айкман, что мне уже приходилось слышать эту теорию, и не раз, — заявил я. — Это даёт и Патри, и колониям очень хороший способ объяснить неприязнь, которую они питают к религии, и даже оправдать преследования на религиозной почве. А теперь объясните, почему вы лично ненавидите меня.

Выражение его лица мгновенно стало жёстким, и на несколько секунд в помещении наступила полная, жуткая тишина.

— Вы не нуждаетесь в моих объяснениях, — ответил он очень тихим голосом.

— Вы постоянно демонстрируете мне свою ненависть, каждый раз, как только я вынужден находиться с вами в одном помещении, — не унимался я.

— Потому, что он лучше понимает людей, чем вы, Айкман, — поддразнил Куцко.

Айкман смерил его презрительным взглядом.

— Скажите мне, Стражник, так здорово разбирающийся в законах, вам когда-нибудь приходилось читать «Патрийский билль о правах и морали»? Именно читать, а не слышать о нём?

— Да, — жестко ответил Куцко.

— Вы не помните, о чем говорит статья девятая? Право против самообвинения? Хорошо. А теперь припомните, пожалуйста, как подобное право может осуществляться при наличии Смотрителя?

Лоб Куцко покрылся морщинами.

— Этим правом руководствуется система судебных органов и судопроизводство…

— А вот и нет! — воскликнул Айкман. — Это самое главное, основное право человека — право на тайну мыслей. — Он вперил в меня горящий взгляд. — У вас нет права на то, чем вы занимаетесь, Смотритель. А если точно следовать букве законов Патри, у вас нет и права появления в обществе. — Он поднял свой валик, нацелив его на меня, словно игломет. — И коль я уж не наделен такой властью, чтобы навеки упрятать вас за решетку, то сделаю все от меня зависящее, чтобы оградить от вас жителей Солитэра.

Выпалив это мне в лицо, он обошел стоящего неподвижно Куцко и направился к выходу.

— А что же насчет Каландры? — спросил я. — Разве она не имеет права на жизнь, если невиновна?

— Мертвецы не имеют прав, — отпарировал он, — а зомби — это уже мертвецы.

Я непроизвольно сжал зубы, ощутив ужас, рвущийся наружу. Когда жизнь Каландры висела на волоске, я не мог позволить себе сидеть взаперти на этом «Вожаке», вдали от людей, которые могли бы мне помочь. Но существовал лишь один способ остановить его, и это только подлило бы масла в огонь его ненависти к Смотрителям.

Будь что будет.

— Мистер Айкман, — обратился я к нему, когда он уже открыл дверь, — если вы всё же отправите этот документ куда собираетесь, я расскажу мистеру Келси-Рамосу о том, что вы делали сегодня вечером.

Он застыл на пороге, заговорив не сразу.

— И что же это может быть? — не оборачиваясь, спросил он.

— Это вы, а не «Эйч-ти-ай» позвонили в особняк губернатора и проинформировали их о том, что мы придем с Каландрой.

Он всё ещё стоял спиной ко мне, но не было нужды вглядываться в его лицо. Задеревеневшие мышцы спины и затылка служили достаточным доказательством, что моя догадка оказалась верной.

— Вы сказали, что Каландра тоже прибудет, — продолжал я. — Как и то, что она — Смотрительница, приговоренная к смертной казни.

— Она и есть преступница, приговоренная к смертной казни, — злобно бросил он через плечо. — У нее нет законных прав покидать пределы своей камеры, не говоря уж о том, чтобы уходить с корабля.

— Сомневаюсь, чтобы мистер Келси-Рамос был того же мнения, — предупредил я. — Он расценит это как вмешательство в ход его миссии по сбору информации о положении здесь… и в этом случае может объявить ваше присутствие на борту «Вожака» нежелательным до конца нашего визита.