— Товарищ командир, я уже понял, что следует делать... — услышал он бойца.
Рабцевич остановил лошадь, разогнулся. И сразу по всему телу, наполненному блаженной истомой, пошел приятный хруст...
— Понял, говоришь? Это хорошо, сейчас посмотрим, — сказал он, уступая плуг. И как ни крепился, на непаханный край ступил, как из лодки. Что-то припоминая, он внимательно посмотрел на бойца. — Однако почему ты пашешь здесь, а не вместе со всеми? Мне помнится, утром ты был там...
— Был, — краснея, проговорил боец, — но старшина меня послал сюда, сказал, что только лебеда может расти после моей пахоты...
— Вот как! — И, забыв про усталость, Рабцевич пошел за бойцом, поправляя и показывая, как надо работать.
Как-то еще весной сорок третьего года Рабцевич, просматривая газеты, полученные с Большой земли, обнаружил в «Правде» заявление английского правительства, переданное агентством Рейтер, о намерении Германии применить отравляющие вещества на русском фронте.
Известие озадачило Рабцевича. Если это действительно так, то фашисты должны подвозить отравляющие вещества к линии фронта. Вполне возможно, что специальные составы могут пройти по железным дорогам, контролируемым отрядом...
Вскоре из Центра была получена радиограмма. В ней сообщались приметы составов и автомашин, в которых фашисты могут перевозить отравляющие вещества. Помимо строжайшей секретности этих перевозок, усиленной охраны, которая обеспечивается средствами противохимической защиты, на железнодорожных вагонах, автомашинах могут быть специальные эмблемы.
Рабцевич тут же собрал командиров групп и их заместителей, зачитал им радиограмму из Центра и сообщение иностранного агентства. Обязав командиров усилить наблюдение на контролируемых дорогах, он приказал объяснить всем бойцам, связным, на что следует обращать внимание при наблюдении за дорогами, что делать и как себя вести в случае обнаружения подозрительных составов, автомашин...
Спустя некоторое время от связных городов Жлобина, Калинковичей, Мозыря были получены сведения о том, что фашисты концентрируют там отравляющие вещества. Особого внимания заслуживало сообщение, полученное в начале июня от связного отряда Григория Науменко, с которым поддерживали тесную связь Игнатов и Таранчук.
Григорий Науменко работал электромонтером в аварийно-спасательной бригаде на станции Красный Берег. Это был восемнадцатилетний, невысокий, худощавый паренек. Выглядел подростком, однако его смелости, находчивости удивлялся даже отец, работавший с ним в одной бригаде.
Григорий рассказал о том, что на станции Красный Берег в железнодорожном тупике крахмального завода обнаружил подозрительный состав. Окна всех вагонов, за исключением того, в котором размещалась охрана, зашторены черным материалом. В начале и в конце состава на открытых платформах установлены крупнокалиберные зенитные пулеметы. Вся охрана вооружена автоматами, противогазами и близко к вагонам никого, даже немцев, не подпускает.
Григорий подсказал Игнатову, что лучшим местом для подрыва состава может быть перегон между станциями Красный Берег и Малевичи. На участке, кроме обходов, никакой охраны нет, единственная трудность — подход к дороге, поблизости нет ни жилья, ни леса...
— Вот и здорово, — сказал Игнатов, — фашисты там уж наверняка нас не будут ждать.
Выбрав ночь потемней, он с группой, в которую входили Николай Рослик, Сергей Храпов, Алексей Плетежов, Иван Дашковский, Николай Брюшко и Федор Говор, отправился на диверсию. Удачно миновав реку Добысну, подошли к железной дороге. Кругом ни зги. Участок подобрали с насыпью покруче. Игнатов и Брюшко уже было взобрались на полотно, чтобы мину поставить, как со стороны станции Малевичи послышалось собачье поскуливание, шаги... Затаились. По шпалам кто-то шел. Бесшумно скатились с насыпи, отползли к своим. Шаги приближались. Изредка вспыхивал луч карманного фонаря, беспокойно шарил по шпалам. Это был обход — два автоматчика с собакой. Дойдя до того места, где только что были подрывники, собака беспокойно завертелась и, тявкнув, потащила своего проводника к кустам.
«Учуяла...» Игнатов приготовил автомат к бою. Не хотелось применять оружие, но что поделаешь.
На насыпи вновь вспыхнул карманный фонарик, его луч пошарил в вязкой темноте, не достав до кустов, погас. Фашист зло выругался, дернул собаку, отчего она жалобно заскулила, и пошел дальше. Когда их шаги затерялись в ночи, Игнатов с Брюшко вновь поднялись на полотно. Не успели они поставить и замаскировать мину, как от Красного Берега послышался перестук колес.
— Идет!
Сползли в кусты, немного отдышались и пошли прочь от железной дороги. До подхода поезда к закладке надо было отойти подальше, чтобы избежать столкновения с фашистами. Услышали взрыв, скрежет металла, увидели пламя, дымящиеся вагоны.
Григорию Науменко в эту ночь спать почти не пришлось. Едва сомкнул глаза, как за окном послышался шум остановившейся машины, затем стук в дверь.
Приехал начальник аварийно-спасательной бригады лейтенант Юган.
— Григорий, собирайся, и побыстрее, — торопил он. Почему его вызывают, он догадывался. Последние сомнения развеялись при виде валяющегося состава. Место крушения уже было оцеплено, но подходить к вагонам фашисты не решались...
По приказу Югана Науменко тут же подключил телефон к линии. Потом прибывший на место происшествия жандармский офицер приказал ему пройти к железной дороге и осмотреть состав...
У Науменко мелькнула страшная догадка. Однако делать было нечего. С чувством тревоги пошел. Это оказался тот эшелон, который он видел в тупике крахмального завода. Возле разрушенных вагонов валялись какие-то баллоны — большие, голубого цвета и маленькие, коричневые, в некоторых местах трава была засыпана белым порошком. Из-под перевернутой платформы, на которой был установлен зенитный пулемет, из охранного вагона слышались стоны...
У Науменко стали слезиться глаза, поднялась тошнота. И он повернул обратно. По дороге сообразил, что надо бы собрать образцы порошка, но было уже поздно.
Жандармский офицер, выслушав Науменко, приказал ему надеть противогаз и попытаться спасти оставшихся в живых гитлеровцев.
Под обломками разрушенного вагона Науменко нашел прорезиненную сумку... Он торопился — уже светало, и с командного пункта могли заметить, что он занимается не тем, чем приказано. Когда сумка была набита, он вытащил из-под платформы тощего немца с детским лицом и поволок его к командному пункту. У кустов остановился, чтобы спрятать сумку и передохнуть.
