Наконец, к месту крушения прибыл специальный поезд с эсэсовцами и группой солдат в защитной форме.
Науменко, почувствовавшего себя плохо, отпустили домой. Едва он добрался до постели, как забылся крепким сном. Проснулся через сутки от страшной головной боли, однако нашел в себе силы подняться.
— Гут, гут, молодчина, — обрадовался Юган, увидев его у себя в конторе. — Корош человек. — Он тут же выписал специальный пропуск и отправил его на осмотр участка телефонной проводки под Малевичи.
Место крушения Науменко не узнал: искореженных вагонов, паровоза, рассыпанных порошков, баллонов не было и в помине. Разрушенные рельсы и шпалы заменили новыми. И вдобавок ко всему вдоль железнодорожного полотна выросли дзоты.
Часовой скрупулезно проверил его документы, осмотрел тяжелую сумку с инструментами...
Повреждений на телефонной линии вроде не оказалось. Но в кустах оставалась сумка. И Науменко приступил к работе. Нацепив кошки, он стал лазать чуть ли не на каждый столб. Насвистывая задорную песенку, он менял изоляторы, которые еще долго могли служить, подтягивал провода... Он работал и все время думал о сумке. А когда наконец сверху увидел ее серенький краешек, даже голова закружилась «Лежит, родимая, как и лежала...»
За два раза он перенес ее содержимое в безопасное место и там спрятал. Часовые его больше не проверяли: они видели, как он старательно работал, и думали, что в деревню тот ходил передохнуть и подкрепиться...
На стоянку к Игнатову Науменко пришел на следующий день. Игнатов тотчас составил справку о совершенной диверсии и вместе с добытыми трофеями отправил на базу в отряд. Нести трофеи было поручено Геннадию Девятову, Николаю Ежову и Аркадию Заруба. Бойцам предстояло пройти около двухсот километров.
За десять дней им удалось одолеть около ста пятидесяти километров, удачно миновать реки Олу, Березину, Ипу, Вишу. Шли, как правило, кружным путем по непроходимым болотам, лесным чащобам, далеко в стороне оставляя человеческое жилье. Наконец, выбрались в партизанскую зону, Теперь до базы рукой подать. Они торопились. В первой же свободной от фашистов деревне раздобыли лошадь и дальше поехали, дав возможность отдохнуть и пообсохнуть десять дней непросыхавшим ногам. Ехали осторожно, ни на минуту не забывая о частых рейдах карателей в партизанскую зону. В попадающихся на пути деревнях выспрашивали надежных людей о том, что делается в соседних деревнях, убеждались, что кругом все спокойно — карателей нет и в помине, — и ехали дальше...
И вот на землю опустилась короткая летняя ночь. Решили не останавливаться, отдыхать по очереди. Ежов и Заруба удобно устроились на свежем сене... Девятов остался за возницу. Спокойно шла дремавшая лошадь. Где-то впереди вот-вот должна была объявиться деревня Первая Слободка. Там Девятов рассчитывал напоить и накормить лошадь и ехать дальше. Ну откуда могли знать жители соседней деревни, что этим вечером на станции Птичь остановился фашистский эшелон и каратели под прикрытием темноты заняли ряд деревень и среди них Первую Слободку...
— Хальт! — словно выстрел прозвучал в ночи голос.
— Немцы, уходить надо... — Девятов с силой ударил вожжами лошадь, крикнул: — Но-о! — схватил вещмешок с поклажей и спрыгнул на дорогу, за ним Ежов, Заруба. Лошадь, громыхая телегой, помчалась в деревню. И тут же послышалась автоматная очередь, за ней еще...
Бойцы побежали в сторону от вражеского огня. Пули, посвистывая, летели им вслед, обгоняли... Кругом ничего не было видно...
Девятов с налету ударился обо что-то жесткое, пружинистое. Послышался треск одежды. Перед ним был забор из колючей проволоки. Пошарил. Высокий. Девятов полез по прогибающейся шаткой проволоке. Его что-то ударило в спину. Он перевалился через забор, побежал. Ноги стали заплетаться. Упал. Нестерпимая боль пронзила все тело. «Неужели ранен?!» Вскочил, снова побежал, упал... «Мешок, да где же он?» Стал искать. Ему мешали высокие жесткие стебли... «Так это ж хлебное поле. Значит, недалеко должен быть лес...» Схватил мешок, побежал. Стрельба стала отставать, уходить в сторону. «Товарищи уводят...»
Уже утром около себя услышал чьи-то тихие шаги. Открыл глаза, попытался подняться и не смог...
Словно из тумана выплыли ржаные колосья, кусочек дрожащего синего неба и склонившееся над ними настороженное женское лицо.
— Кто ты? — спросил он.
— Мотя, — растерянно сказала женщина и опустилась перед ним на колени. Это была Матрена Митрофановна Степук — жительница деревни Первая Слободка. — Жи-ив?! — Она осторожно расстегнула ему ворот гимнастерки, попробовала ее снять, но гимнастерка, мокрая от крови, присохла к телу. Попыталась разорвать... Девятов вскрикнул. — Потерпи, родимый, — ласково прошептала Мотя, — могут услышать... — Она завернула рубашку и ужаснулась: — Как же они тебя?! — Мотя сдернула с себя косынку, попыталась ею обвязать простреленную грудь, но она оказалась короткой... — Я сейчас... — Мотя, не разгибаясь, вошла в рожь, вскоре появилась с сорочкой в руках. Порвав ее на ленточки, принялась пеленать Девятова.
Со стороны деревни ветер принес звуки шагов, немецкую речь.
— Тебе здесь оставаться нельзя, — прошептала она, когда все стихло. Мотя подсунула руки ему под мышки, потащила...
Очнулся Девятов в кустах. Он лежал на одеяле, тут же был его автомат. Рядом с Мотей увидел двух женщин. Все скорбно и молча смотрели на него.
— Что, родной? — просветлев, спросила Мотя.
— Мешок, — высохшими до шуршания губами прошептал Девятов. — Где мой мешок?
— А его возле тебя не было, — растерянно сказала Мотя.
— Поищи, мне без него никак нельзя...
Женщины ушли. Девятов ждал. Прошел, наверное, час. Хотя в его положении, когда не было сил сносить страшную боль, и мгновение могло показаться вечностью. Со стороны деревни послышалась стрельба.
Поднялось над головой и медленно сползло в сторону солнце, а Моти все не было.
Она появилась, когда небо стало чернеть, густой тенью налились кусты... В руках у нее были его вещмешок и еще какой-то узелок.
— Вот, брат нашел в поле... — Мотя положила рядом с Девятовым вещмешок, присела, стала разворачивать узелок. — Тут тебе поесть и попить...
— Это по нему стреляли? — спросил Девятов. — К нашим бы уйти...
— Увернулся... — Мотя грустно улыбнулась.
На следующий день сквозь тревожную дремоту он уловил что-то похожее на скрип телеги. В его сторону кто-то ехал. Это оказалась Мотя с неизвестным мужчиной.
— Я сделала, как ты хотел, — сказала она, — Федос Рыбак отвезет тебя к своим...
Федос привез Девятова в урочище Печек, где его встретили товарищи по отряду...
