— Подумаешь, кто-то дотронулся до воротника моей рубашки!
— Ты позволил ей это сделать.
Ого, звучит, как обвинение! Похоже, мы свернули не на ту тропинку. Куда она выведет? Попробовать вернуться к развилке? Беда в том, что я не помню, когда дорога лучиками разбежалась в стороны.
— Лив, она — моя гостья.
— Она всего лишь гостья!
— Ну-ка, посмотри на меня.
Пальцы, коснувшиеся щеки и намеревающиеся повернуть голову обиженной девушки обратно, встречают на своём пути ручеёк. Тёплый и колючий. Так и есть: плачет. Почему мне не нравится то, что я вижу? Нет, не так: настораживает меня. Пугает. До невозможности странное ощущение. Словно каждую минуту совершаю ошибки, а сам не могу ни понять, в чём они заключаются, ни найти способа их исправить.
— Я чем-то тебя обидел? Не сопровождал в прогулке по городу? Извини, у меня были дела. И сейчас есть.
— Ты уходишь.
Как она произнесла эти слова... Ни тени вопроса. Одно-единственное голое утверждение. Можно подумать, мы прощаемся навсегда.
— Да, мне нужно уйти. У меня назначена встреча.
— С женщиной?
И эта туда же! Кому какая разница: с женщиной, с мужчиной? Да хоть с тысячью демонов! Я сказал, что занят. Я уже десяток раз извинился за своё «недостойное» поведение. Этого мало? Что ещё мне нужно сделать, аглис подери, чтобы получить немножко свободы на сегодняшнюю ночь? Наверное, устроить смертоубийство: порешить всех домочадцев и гостей. Только тогда не услышу ни единого возражения.
— Это не имеет значения.
— С женщиной?
Настырная... Не зли меня, милая, ну пожалуйста!
— Я же сказал, Лив: неважно.
— Значит, с женщиной.
Прозрачная зелень глаз посерела от тени непонятной скорби.
— В конце концов, это моё дело!
— Да. Твоё дело.
Она опустила взгляд, с минуту смотрела на один из щитов паркета, видимо, подсчитывая, сколько досочек ушло на создание деревянного узора, потом снова посмотрела на меня, отрешённо и бесстрастно.
— Не буду желать спокойной ночи: если у тебя много дел, покой только помешает... Ты долго будешь занят?
Честно признаюсь:
— Не знаю.
Она кивает:
— Понятно. Не смею больше тратить твоё время.
— Лив...
Обнять её? Прижать к себе? Пообещать, что никогда и ни на кого её не променяю? Не могу: сейчас моё время и мои действия принадлежат не мне. А уж мысли и вовсе витают далеко-далеко от мэнора. Но когда я вернусь... Всё сделаю, как надо. Наверное. Может быть.
Зелёные глаза уже ничего не требуют и ни о чём не просят, лишь с некоторым отстранённым интересом ждут продолжения моей фразы. А слов-то и нет. Нет слов, способных одновременно объяснить, испросить прощение и обнадёжить. Поэтому я молчу. И она молчит. Также молча поворачивается и уходит, но на сей раз знаю: идти следом меня не приглашают. Не заслужил.
***
Главное достоинство человека, увлечённого своим делом, это способность отодвигать в сторону всё, что может помешать в достижении цели. К примеру, выбросить и забыть личные трудности. Подумаешь, обиделась! На пустом и ровном месте. Как это говорит об уме моей невесты? Не лучшим образом. С одной стороны, глупая жена — подарок небес, но если к глупости примешивается ещё и вечная ревность? Умную женщину можно или уговорить, или подкупить, а что делать с дурой? А, знаю: надо самому стать дураком. Тем более, недолго осталось...
Последнюю тилу эля я заливал в себя уже почти перед самым «Перевалом» — в тихом трактире на углу, и пойло оказалось по качеству самым дурным: вроде и без горечи пережаренного солода, а на вкус всё же тяжёлое и оставляющее в голове даже не туман хмеля, а настоящий дым. Мутный, хоть глаз выколи. И ноги сразу же стали подгибаться. Точнее, вознамерились жить своей жизнью, отдельно и от тела, и от сознания. По крайней мере, привратник игрового дома, вышедший на улицу попыхтеть трубкой, окликнул меня с явным участием:
— Эй, парень, ты бы шёл домой: негоже в таком виде бродить по ночам. Неровен час, наткнёшься на лихих людей.
— Лихих? — Я старательно сфокусировал взгляд на усыпанном старыми шрамами лице привратника. — Это вы о патрулях стражи, что ли?
Он хохотнул:
— А о ком же? Самые, что ни на есть, лихие. Щипачи хоть только на деньги зарятся, а эти за милую душу ещё и тумаков надают, да таких, что и не встанешь после... Ты вот что, парень, передохни пока здесь, а как патруль на новый круг пойдёт, я тебе скажу.
— Благодарствую.
Плюхаюсь на ступеньку крыльца. Привратник задумчиво пускает колечки дыма, но в итоге не выдерживает и спрашивает:
— Из-за чего напился-то?
Честность — лучший способ расположить к себе. А скрывать мне, собственно, и нечего:
— Поссорился.
— С женой?
— С невестой.
— Это плохо, — соглашается мой собеседник.
— Куда уж хуже?
— Правда, коли она тебе не по нутру была, так и ладно: разбежитесь в стороны, пока глупостей не наделали.
Разумный совет. Может, действительно, поступить подобным образом?
— Да как сказать, дяденька... Она девушка хорошая. Здоровая. Работящая. И на лицо миленькая. В общем, лучше пары будет не сыскать. И вроде, не против будет замуж за меня пойти.
— А чего ж поссорились? — Недоумевает привратник.
— Да ко мне в дом hevary приехала. Работу заказать. А гостью ж уважить надо, верно? Вот я и старался... Перестарался только.
Новый сочувственный смешок над ухом.
— Случается... А она-то хоть хороша?
— Кто?
— Гостья эта?
— Ну-у-у... — Эльфийки «нехороши» не бывают. Но привратнику рассказано уже сверх необходимого: — Неплоха, уж точно. Да не в том дело! Я ж извинялся, подарки дарил, увещевал по-всякому, а невеста только губы дует да волком смотрит. Мол, ещё под венец не повёл, а уже на чужое добро заглядываешься. Дура.
Со мной соглашаются и развивают мысль:
— Все бабы дуры. Ласково с ними обходишься, считают, что обманываешь. Руку подымешь, и того хуже: крики, слёзы, обиды смертные... Зачем вообще на них женимся?
Вздыхаю:
— Кто б объяснил...
— Слушай, — заговорщицки шепчет привратник, — говорят, когда в любви не везёт, удача в игре сама в руки идёт. Может, тебе сегодня кости кинуть?
— Какие кости-то? И где?
— Да прямо тут: до полуночи в этот игровой дом всех пускают, и босяков, и подвыпивших, так что, пройдёшь, как миленький. А там глядишь, в самом деле, повезёт. Ну как? Рискнёшь обогатиться?
Э, он не только привратник, но ещё и зазывала: затаскивает с улицы мало вменяемых людей, чтобы вводить тех в разорение. Нехороший дяденька, нехороший... Впрочем, ему зачтётся, а мне пора приступать к делу:
— Говоришь, может повезти?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
