форту?..
В глубине души Эрвин догадывался, что воин прав. Но умом искал возражений — очень уж не хотелось видеть то, что предстояло вскоре.
Рослый командир искровиков скинул на землю свой мешок, присел, развязал. Вынул и положил на выгоревшую траву нечто совершенно неуместное: три округлых гладких булыжника. Они были розовато-дымчатыми, как кварц, и хорошо отполированными. Блики сверкнули на камнях.
Зачем они? Неужели пленных забьют насмерть булыжниками?!
Командир поднял камень и показал солдатам. Слова не долетали, но рот командира ритмично раскрывался — он пояснял что-то своим бойцам. Закончил речь вопросом. Спаянный хор голосов достиг Эрвина:
— Так точно.
Тогда командир перекинул булыжник в левую руку и прищурился. Эрвину показалось, что кварц заблестел сильнее, словно разгорелся. Вражеский офицер сжал правую ладонь в кулак и вогнал ее в камень.
Нет, не ударил! Двести ярдов дистанции, но Эрвин отлично рассмотрел! Видел и Джемис — лорд услышал потрясенный возглас воина. Командир искровиков вонзил руку в булыжник, будто нож в масло! Камень вздрогнул и вздулся, приняв в себя плоть. Пошел волной, перетек дальше по руке и застыл, обжав предплечье розоватым наростом. Офицер поднял руку вверх — так, чтобы солдаты смогли разглядеть ее. Солнце переливалось в толще кварцевого обруча.
— Что это, милорд?.. — выдохнул Джемис. И, не получив ответа, повторил: — Что это за чертова тьма?!
Офицер прошел вдоль строя. Он говорил что-то, солдаты глядели на его руку. Остановившись, он вытянул ее перед собой, сказал пару слов, и воздух перед ладонью подернулся маревом. Задрожал прозрачными волнами — так бывает, когда горячий воздух поднимается над раскаленной мостовой.
Потом он нацелил руку в грудь ближайшего пленника.
Лохмотья и кожа вспыхнули и разлетелись клочьями, пламя сдуло их. Обнажились ребра, огонь ворвался в грудную клетку, что-то лопнуло, брызнула и испарилась кровь. Спина треснула и обуглилась, пламя прорвалось сквозь нее, выдувая сгустки пепла.
Тогда пленник упал. Ноги и таз, голова и шея сохранились целыми, от торса остались обугленные кости. Позвоночник переломился, тело распалось надвое при падении.
Пламя исчезло, угасло марево перед ладонью командира.
Это заняло секунду или даже полсекунды. Несчастный не успел и вскрикнуть.
Эрвин не мог отвести взгляда от останков. Смотрел, смотрел, смотрел — а мозг все отказывался верить глазам.
Пленные шарахнулись в стороны от трупа, и так же, как Эрвин, продолжали таращиться в то место, где вдох назад стоял человек. Один вдруг истошно завопил и бросился бежать. Крайний солдат ловко подсек ему ноги древком и нанес несколько ударов. Пленный перекатился на спину, корчась от боли. Женщина — та, что цеплялась за плечо соседа, — схватилась за сердце и осела наземь.
Командир прошагал к своему мешку и поднял второй кусок кварца. Отдал приказ, левофланговый копейщик выступил из строя.
— Положи копье. Протяни руку, — приказал ему командир.
Слова по-прежнему не достигали слуха Эрвина, но солдат сделал именно это: отложил копье и вытянул руку. Командир ухватил его за предплечье, чтобы боец не дернулся, и насадил розовый камень на его ладонь. Копейщик неловко потряс рукой, кварц медленно, будто нехотя, стек на предплечье, застыл наручем от локтя до запястья.
— Колдовство?.. — шепнул Джемис. — Это что же, колдуны какие-то?..
Командир говорил, а солдат, покорный его указаниям, поднял руку, сделал несколько взмахов, выставил перед грудью. Вот вокруг ладони замерцало марево. Солдат напрягся и замер, не отводя глаз от собственной руки.
Офицер повернулся к пленникам. Помедлил, прикидывая. Ткнул пальцем в хромого с поврежденной ступней, обронил пару слов. Пленник окаменел, глядя на командира снизу вверх. Тот повторил приказ.
Пленник поднялся, морщась от боли. Сделал шаг спиной вперед, не решаясь отвернуться от палача. Тогда командир рявкнул:
— Беги!
Пленник повернулся, захромал через вырубку, припадая на здоровую ногу, то и дело оглядываясь через плечо. Командир вскинул руку с растопыренными пальцами.
— Пять! — он загнул мизинец.
Хромой человек пошел быстрее.
— Четыре.
Пленник вновь оглянулся и налетел на пень больной ступней. С воплем упал, зарыдал от боли, поднялся на четвереньки, пополз.
— Три. Два.
Хромой исхитрился встать и запрыгал на одной ноге. Ярдов двадцать отделяли его от шеренги.
— Один, — крикнул командир, согнув большой палец. Указал кулаком в спину хромому. — Огонь!
Солдат с кварцевым обручем поднял руку. Ничего не случилось — он не сумел заставить камень выстрелить. Хромой сжался, сгорбился, но продолжал ковылять к лесу. Командир взял солдата за руку и сказал пару слов. С ладони бойца сорвался комок огня и ударил в землю в ярде от пленника. Грунт выгорел на фут в глубину, осталась черная впадина.
— Ааааа! — закричал хромой, ускоряя шаг. — Аааа! Аааа!
Второй шар ударил позади него, третий прошел над головой. Четвертый задел левую руку и обуглил от плеча до локтя. Пленный все еще бежал.
Солдат опалил ему бедро, потом прожег дыру в боку. Хромой упал на колени, и очередной выстрел, наконец, угодил ему в голову. Дымящийся труп рухнул плашмя, вздрогнул в конвульсии и замер.
Командир вызвал следующего солдата и протянул ему оставшийся камень.
— Милорд, — выдохнул Джемис. — Милорд!..
Впервые за все время, что Эрвин знал его, в голосе воина звучала растерянность, чуть ли не паника. Эрвин — неженка, он ранен и неопытен. Но он — лорд, тьма его сожри! Сюзерен, повелитель, отпрыск всемогущих Ориджинов! Эрвин должен знать, что делать. Эрвин должен решить!
Он понятия не имел, что делать. Сердце колотилось, спина леденела… Не дай воинам заметить, что чувствуешь то же, что они.
— Спокойно, Джемис. Молчи и смотри, — сумел выцедить Эрвин. — Молчи и смотри.
В этот раз двое солдат вооружились огненными камнями. Не желая ударить в грязь лицом, один из них опробовал меткость на пне, торчащем поодаль, и с третьего выстрела испепелил. Второй солдат последовал его примеру и также пристрелялся по пню. Затем командир выбрал следующую жертву.
Русый крестьянский паренек опрометью бросился к лесу. Он не хромал, несся, как волк, прыжками преодолевая пни. У него были шансы… так казалось.
— Огонь, — велел командир.
Первый выстрел подсек пареньку колени, второй прожег дыру в спине.
Следующей мишенью оказался старик. Он не смог бежать, при счете «два» меж ним и шеренгой была лишь дюжина шагов. Старик развернулся лицом к палачам — отчаянная попытка умереть с достоинством. Солдаты сочли, что бить наповал с такого малого расстояния скучно. Сперва они сожгли ладони старика, затем локти, плечи.
