сословью торгашей: трусость, хитрость, мелочность, полное отсутствие достоинства и чести. Меня радует лишь одно: ни ваши липкие пальцы, ни ручонки вашего хозяина больше не коснутся Светлой Сферы.
С тем барон покинул банковскую точку. Хармон же не торопился. Теперь, убедившись в том, какими средствами располагает торговец, клерки окружили его заботой и вниманием. Хармону предоставили мягкое кресло, кружку чаю с кубиками сахара и заверили в том, что добрый господин может отдыхать здесь столько, сколько ему захочется. Хармон спросил, не найдется ли какой-нибудь еды. После заключения он начинал сильно волноваться, если проводил без пищи хотя бы пару часов. За минувшую ночь он просыпался раза три, чтобы сунуть в рот кусок хлеба или сыра. Клерки немедленно послали служанку в соседнюю пекарню и подали Хармону свежий, пышущий жаром пирог с цыплятами, не попросив за это ни звездочки. Торговец слопал пирог до последней крошки и попросил вина.
Клерки хлопотали вокруг него, осыпали угодливыми вопросами, а Хармон смаковал ощущение. Я богат! Я окружен почетом! Отныне так будет всегда!
Больше для удовольствия, чем ради пользы, он расспросил клерков, где найти в городе лучших портных, башмачников и шляпников. Полюбопытствовал, имеется ли в Лабелине гостиница, достойная человека его полета, и получил ответ, что «Звезда Империи» должна удовлетворить доброго господина: сама графиня Нортвуд вместе с дочкой останавливались там весною, а уж графиня знает толк в роскоши! Хармон спросил и о том, когда состоится конная ярмарка, и даже поинтересовался, во что обойдется билет на поезд до столицы. Оказалось, что всего за девять эфесов он может отправиться в путь самым высшим классом, какой не всегда позволяет себе даже знать! Не хотим сплетничать, добрый господин, но молодой герцог Ориджин, когда весною ехал через Лабелин на Север, заказал первый класс, а не высший. Хармон улыбнулся. После Молчаливого Джека он питал к Ориджинам какое-то странное, необъяснимо родственное чувство.
Хармон подумал о поездах и вспомнил Полли. Хорошо бы прокатиться с нею вместе в Фаунтерру. Порадовать девушку сказочным путешествием — какой джоакин сможет подарить ей такое! А потом повенчаться в столичном соборе. Для жизни-то лучше Алеридан или Лабелин, но венчаться непременно нужно в столице! А потом уж вернуться в Лабелин с молодой красавицей-женою и приобрести дом. Или все же выбрать Алеридан? В Лабелине правит герцог Морис со своим цепным псом Деррилом, а продолжать знакомство с этой парочкой нету особой охоты… А можно будет и в Ниар отправиться. Конечно, после того, как окончится мор! Жителей там поубавится, можно будет за бесценок скупить несколько домов и превратить в доходные. Когда народ захочет вернуться в Ниар — извольте, платите монетку Хармону-домовладельцу. А у Полли там имеется мастерская — тоже какая-никакая, а прибыль.
Как ни сладко было предаваться мечтам, сидя в уютном кресле с кубком хорошего вина, а подошло время вернуться к обозу. Ведь Полли, да и все остальные еще не знают, чем окончилась встреча Хармона с герцогом. Милашка, поди, переживает… Приятно!
Хармон пожелал разменять вексель. Тридцать две тысячи четыреста эфесов он переписал на имя графа Виттора Кейлин Агны рода Вивиан и велел отправить в Уэймар с ближайшим курьером, с пометкой: «Лично в руки его милости». Три тысячи четыреста золотых оставил на векселе под своим именем, а двести эфесов попросил выдать на руки монетой.
— Добрый господин, как вы понимаете, банк должен удержать одну двадцатую часть за свои услуги.
— Конечно. Давайте сто девяносто, десятку оставьте себе.
Эх, до чего же здорово: небрежно бросить словцо «десятка», имея в виду десять золотых эфесов! За эти деньги можно прожить несколько лет или купить хорошего коня! Десятка!..
Он вышел из банка, развесив на поясе мешочки золота, и запоздало смекнул, что хотя львиная доля денег осталась на векселе, но сто девяносто золотых монет — все же весьма опасная сумма, заманчивая для грабителей. Клерки вновь пошли ему навстречу, предоставив экипаж с парой охранников. Копыта застучали по широким улицам Лабелина, и тут — вдруг, будто налетело грозовое облако — настроение Хармона переменилось.
Все по-прежнему было прекрасно: свобода, богатство, предстоящая свадьба. Ему даже удалось избавиться от смертельно опасной фальшивки. Сказочная удача! Но все же, нечто повернулось в душе и встало наперекосяк. Нечто не давало покоя, как крупный камень в сапоге. И, похоже, дело было именно в фальшивке.
Да, Хармону несказанно повезло, что сумел продать ее. Но это если глядеть с одного боку. А с другого — злодеи использовали Хармона, прикрылись им, будто щитом. Если бы они просто отняли Предмет, рано или поздно его бы стали искать и герцог Лабелин, и граф Шейланд. И, скорее всего, нашли бы. Землеправители — не те люди, кто легко отступается, а Светлая Сфера — не то шило, которое легко утаить в мешке. Но с помощью подделки грабители надежно замели следы. Ни граф не знает о похищении, ни герцог, а Хармон хотя и распознал подмену, но кому он посмеет об этом сказать?
И вот, чем же все оканчивается? Казалось бы, каждый получил желаемое. Граф Виттор расплатится с долгами и еще оставит себе лишние две с половиной тысячи. Герцог Морис будет жить с уверенностью, что стал на одну ступеньку ближе к богам. Хармон-торговец обеспечит себе роскошь и почет… но до конца дней своих будет знать, что его, Хармона, обули как сельского дурачка. Он держал в руках величайшую святыню, неповторимое чудо! И упустил, отдал грабителям, еще и вынужден теперь покрывать их, будто сообщник!
Да, жить-то дальше можно, и хорошо жить, в роскоши. Но каково тебе будет, брат Хармон, похваляться перед купцами и знать при этом, что ты — величайший простофиля из них? Каково будет молиться святой Елене и говорить всякий раз: «Не серчай на меня, матушка. Я, конечно, потерял святыню, но зато фальшивку удачно продал»? Каково будет заходить в собор, видеть Предметы на алтаре и думать: «Когда-то и у меня был такой. Когда-то… Эх, когда-то…»
Хармон велел остановить в стороне от места, где его ожидала свита. Остаток расстояния прошел пешком, подготавливаясь. Это не составило труда. Он вспомнил, как пальцы его, задубевшие от холода, перебирали кости скелета. Оживил чувство, с которым натягивал на себя камзол, насквозь пропахший мертвечиной. Заново услышал слова толстяка: «Посиди-ка еще недельку с Джеком».
Когда Полли и остальные выбежали навстречу Хармону, по его щекам лились слезы.
— Мы в беде… Горе нам, о горе! Злодеи подменили товар фальшивкой, а барон ее распознал! Он дал
