Все вышесказанное, безусловно, свидетельствует, что А.Н. Сенявин проявил себя как выдающийся организатор. Ему было дело до всего, что касалось «жизни и деятельности» флотилии: предоставляя инициативу, он жестко контролировал результаты, внимательно следил за всеми аспектами создания флотилии, при этом там, где предстояли наиболее сложные работы, брал руководство непосредственно на себя. И еще один момент необходимо отметить: грамотное руководство работами, постоянный поиск лучших решений и честность позволили ему сэкономить значительные средства для казны. Причем поиск решений заключался не в присвоении чужих результатов, а в максимальном использовании предложений подчиненных.
В частности, именно это качество позволило А.Н. Сенявину осуществить столь быструю постройку для флотилии первых фрегатов, хотя в 1768 г. это казалось невозможным, а в 1769 г. планировалось только после занятия Крыма. Однако реализация мысли корабельного мастера И.И. Афанасьева о постройке фрегатов на Дону (а не в Крыму, как первоначально предполагалось) сыграла колоссальную роль как в максимально быстром усилении флотилии, так и в развитии русского судостроения для Черного моря в целом на протяжении 1768–1791 гг. Как писал А.Н. Сенявин: «…И как на мое требование корабельный мастер Афанасьев объяснился, ежели те фрегаты построены будут, только, чтоб можно было их спустить, то он уповает их для проводки через бар в Азовское море поднять до 4 фут на камелях, которые и сделать из тех самых камелей, кои построены для судов новоизобретенного рода, раздвинув их в длину, в ширину и в вышину, и что то очень мало коштовать может…». А.Н. Сенявин, оценив предложение, полностью его поддержал, что и привело к появлению в составе флотилии первого фрегата уже в 1772 г.
Заслуживает внимания и постоянно проявлявшаяся А.Н. Сенявиным забота о моряках флотилии. Когда весной 1770 г. перед ним встала острая проблема достройки в срок «новоизобретенных» кораблей, при крайне непростой ситуации для мастеровых и моряков, он сначала предпринял ряд конкретных шагов по оздоровлению, и лишь затем написал И.Г. Чернышеву следующее письмо: «Больных, как здесь (в Павловске. — Авт.), так и на Икорецкой верфи, всякий день умножается и почти одна лихорадка; я рассуждаю купить в малороссийских слободах вина до 1000 ведер и настоя с полынью велеть давать каждое утро кто пойдет на работу по чарке; сим я думаю поощрить людей к работе, а может и сберегу здоровье их от утренних сыростей; но как то сделано без указа Адмиралтейств-коллегий, то предварительно прошу В. С. мне в том помочь».
Нельзя обойти вниманием и достижения А.Н. Сенявина как кораблестроителя. Здесь нужно отметить и участие в создании проекта «новоизобретенных» кораблей, и составление проекта палубного бота,{1789} и целый ряд полезных изменений в конструкции прамов.{1790} Наиболее же успешным был представленный им проект первых фрегатов Азовской флотилии — 32-пушечных «Первый» и «Второй».{1791},[301] Кстати, составление проекта этих фрегатов было поручено ему непосредственно Екатериной II, что свидетельствует о признании Петербургом и таких его способностей. Рескрипт Сенявину от 15 декабря 1769 г. говорит об этом абсолютно точно: «Величину и пропорции (порученных к постройке фрегатов. — Авт.) Е. И. В. по признанному его вице-адмирала отличному искусству в морском деле, совершенно передает его собственному рассмотрению и определению».{1792}
И в Петербурге не ошиблись. 32-пушечные фрегаты «Первый» и «Второй» были в числе немногих судов флотилии, отличающихся хорошими мореходными качествами и добротностью конструкции. Так, И.Г. Кинсберген дал им следующую оценку: «Фрегат № 2 пришел; он хорошо построен…».{1793} В результате они не только стали первыми фрегатами Азовской флотилии и русского флота на Черном море, но и положили начало многим важным изменениям в судах этого класса. В частности, получив изначально более сильное вооружение в виде 26 12-фунтовых и 6 6-фунтовых орудий, они затем еще более усилили его (доведя до 44 пушек), что, тем не менее, не отразилось на их мореходных качествах.
Показал А.Н. Сенявин себя и толковым адмиралом. Красной нитью практически через всю деятельность флотилии проходит довольно редкое для русских флагманов того времени требование им от своих подчиненных активных действий, направленных на пленение или уничтожение неприятельских судов. При этом и сам он демонстрировал такие образцы поведения. Достаточно указать на его атаку турецкой эскадры в районе Суджук-Кале 5 сентября 1773 г., когда, располагая 2 фрегатами и 5 «новоизобретенными» кораблями, он сразу же начал сближение с турецкой эскадрой, в составе 5 линейных кораблей, двух фрегатов, двух шебек, одной галеры, одного транспортного судна. Правда, турки, не приняв боя, бежали, но это нисколько не меняет значения события.
Представляют интерес и его проекты операций. В частности, в 1770 г. А.Н. Сенявин представил план проведения десантной операции, направленной на овладение силами флотилии крепостями Керчь и Еникале. Хотя реализован он не был, но сыграл важную роль при подготовке общего плана Крымской операции в следующем 1771 г.
Однако при всем этом к выдающимся флотоводцам А.Н. Сенявина все же отнести нельзя. Слишком уж шаблонными приемами пользовался он в тактике даже там, где сама ситуация подсказывала иные возможности. Так, дважды встречаясь с превосходящими силой турецкими эскадрами (19 июня 1771 г. и 5 сентября 1773 г.), он хотя и атаковал их, но действовал строго в рамках существовавших инструкций по проведению регулярного боя: русские корабли сначала выстраивались в линию баталии и лишь затем начинали спуск на неприятеля, отчего теряли время при сближении с противником, в результате чего оба раза туркам удалось уйти.
Момент этот имеет существенное значение. Дело в том, что англичане, даже в то время, в случае встречи с более слабым или отступающим противником атаковали без соблюдения строя, что каждый раз принуждало французов к сражениям, заканчивавшимся для них поражениями. Эскадры Сенявина в обоих случаях попадали в такие же ситуации, но оба раза действовали шаблонно. Между тем, тот же Ф.Ф. Ушаков, усвоив в Керченском сражении, что при сохранении строя турок не догнать, в сражении при Тендре уже перестраивался в линию баталии по ходу сближения.
Кроме того, известен документ, свидетельствующий о тактических взглядах А.Н. Сенявина, которые он изложил в письме И.Г. Чернышеву, отвечая на сведения о Чесменском сражении. В нем Алексей Наумович писал: «Принеся поздравления мои В. С. с славными победами покорно прошу удостоить присылкою как получите от адмирала Спиридова обстоятельную реляцию; мне хочется знать, что за причина вынудила его выйти из линии и жертвовать кораблем своим; не мало ж и тому удивляюсь, как главный командир с кораблем своим не в центре линии, а на фланге?».{1794} Таким образом, здесь ясно прослеживается пристрастие А.Н. Сенявина к действию строго по установившимся тактическим правилам, что, как мы видели, полностью подтвердилось в 1771–1774 гг.
Не решился А.Н. Сенявин в эти годы и на ряд крупных операций. В частности, не были осуществлены предложения И.Г. Кинсбергена по атаке Синопа и по проведению крейсерской войны против турецкого судоходства.
Но в данном случае ситуация менее однозначна. За отказ от проведения десантной операции против Синопа в 1773 г. А.Н. Сенявина вряд ли можно всерьез упрекать: явно недостаточными для этого были силы флотилии, при том что «новоизобретенные» корабли имели ограниченные мореходные качества и слишком большим был риск пропустить контрудар турок, тогда как огромную важность имело сохранение достигнутых позиций. А вот полный отказ в 1773–1774 гг. от крейсерской войны на Черном море, действительно, стал заметным промахом. Объяснять же его нехваткой сил труднее, так как напрашивается упрек А.Н. Сенявину в том, что к ней и не готовились. Правда, виноват в этом был не только командующий, но и Петербург, который не счел нужным выделить флотилии дополнительные ресурсы на постройку крейсерских судов.
Тем не менее, несмотря на все недостатки, флотилия в ходе войны даже своими ограниченными силами сумела достичь весьма значительных успехов, и благодарить за это следует прежде всего А.Н. Сенявина. А успехи были впечатляющими.
В кампании 1769–1770 гг. Азовская флотилия совместно с войсками обеспечила надежную оборону дельты Дона от возможного проведения здесь турками десантных операций. В кампанию 1771 г. ее активное содействие сыграло важную роль в успешном занятии русскими войсками Крымского полуострова и утверждении их там., Кампании же 1772-1774 гг. стали подлинным бенефисом флотилии, продемонстрировав блестящее выполнение ею задач по защите Крыма и Керченского пролива.
Суммируя вышесказанное, можно смело утверждать, что уже в 1771–1774 гг., при А.Н. Сенявине, Азовская флотилия выполняла функции, по масштабу во многом сходные с функциями именно военно-морского флота, а не флотилии. В частности, помимо содействия армии в овладении неприятельскими приморскими территориями, обеспечения защиты занятых местностей, имело место противодействие флоту противника, в том числе в ряде случаев и на дальних подступах, равно как и наличие планов использования флотилии в наступательных операциях в дальней морской зоне, что вполне соответствует размаху действий именно флота. Исходя из этого, самого Алексея Наумовича Сенявина вполне можно считать основателем Черноморского флота России.
