Это оригинальное письмо было написано уверенной рукой, без помарок, большими, красивыми и четкими буквами. Адрес состоял лишь из тех слов, которыми начиналось послание: «Ароа руккини!» Номаханна трудилась над этим письмом почти ежедневно в течение нескольких недель. Написанное она ни разу не изменяла. Полученный мною листок был тот самый, на котором королева начинала писать письмо, и, следовательно, содержал разрозненные мысли, которые в разное время пришли ей в голову.
Вскоре всем в Ганаруро стало известно о том, что королева мне написала. Здесь подражают всему, что она делает, а потому большая часть знати также решила почтить меня своими посланиями. Но так как им требовалось по меньшей мере столько же времени, сколько королеве, чтобы изложить свои мысли на бумаге, мне пришлось бы слишком долго ждать этих писем.
Выполняя пожелание Номаханны, я послал за ней свою шлюпку с офицером. Однако она прибыла лишь через несколько часов: столько времени потребовал, по словам офицера, ее туалет. Завершив его, королева попросила офицера взять ее под руку и проводить к шлюпке. Вот еще одно подражание европейским обычаям, влияние которых здесь уже довольно ощутительно.
Для обитательницы Сандвичевых островов Номаханна была на сей раз чрезвычайно элегантна. На королеве было шелковое платье абрикосового цвета, отделанное снизу широкими черными кружевами. Пестрая лента шириной в ладонь, завязанная спереди пышным бантом, делила пополам ее необъятную фигуру. На королевской шее красовалось изящное боа из желтых и красных перьев местного изготовления. Голову покрывала очень элегантная итальянская шляпа, украшенная китайскими искусственными цветами и свисающими с полей черными кружевами. Целая клумба цветов украшала ее высокую грудь, скрывая подбородок. На фоне этого великолепия резко выделялись ноги ее величества, на которых не было ничего, кроме мужских галош.
На Сандвичевых островах еще нет сапожников, и потому все ботинки и туфли ввозятся из Европы или Америки. Поскольку, однако, ни в одной из этих частей света не предполагали, что бывают ноги столь огромных размеров, королева оказалась без обуви, и ей не оставалось ничего иного, как ходить в галошах, ибо показываться босиком она считала неприличным.
С большим основанием можно было бы упрекнуть Нома-ханну в том, что она не надела чулок и явилась в слишком коротком платье, которое высоко обнажало ее коричневые, похожие на столбы ноги. Однако, считая себя одетой с королевской роскошью, она нисколько не была смущена столь ничтожным обстоятельством и имела чрезвычайно самодовольный вид.
В своем роскошном наряде и с зонтиком в руках королева с большими усилиями поднялась по трапу, у которого я встречал ее вместе с офицерами. Достигнув последней ступеньки, гостья захотела сделать по всем правилам танцевального искусства реверанс, чтобы доказать свое знакомство с нашими обычаями. Однако реверанс не удался. Плохо владея своими ногами, королева потеряла равновесие и наверняка упала бы в воду, если бы ее не подхватили два здоровенных матроса.
Все, что Номаханна увидела на корабле, вызвало ее одобрение, но больше всего ей понравилась моя каюта. Усевшись на стоявшую тут софу, она тотчас ее продавила. Особое внимание Номаханны привлек портрет императора Александра. Расположившись перед портретом на полу, чтобы не причинить новых повреждений, королева с интересом его рассмотрела, а потом сказала: «Маитаи ери нуи руккини» («Великий повелитель русских очень красив»). Номаханна сообщила, что прекрасно осведомлена о жизни в России. О Петербурге и особенно о самом царе ей много рассказывал сандвичанин Лаури, который совершил туда в 1819 г. путешествие с капитаном Головниным на русском судне «Камчатка», а потом вернулся в родные места [285]. Королева уверяла, что сама охотно побывала бы в России, если бы ее не пугали тамошние морозы, которые, по словам Лаури, поистине ужасны.
От Лаури Номаханна узнала, что люди в этой стране закутываются с ног до головы в меха и все же подвергаются опасности лишиться ушей и носа. Он рассказывал также, что мороз превращает воду в стекло, по которому ездят в больших ящиках, запряженных лошадьми, причем стекло не разламывается. По словам Лаури, дома в России высоки, как горы, и необычайно обширны, и он бродил по одному из них в течение трех дней, но так и не смог добраться до конца. Отсюда видно, что Лаури несколько преувеличивал, но Номаханна полностью доверяла его рассказам.
Похвалив нас за замечательное изобретение, позволяющее сохранять в домах тепло при помощи огня, королева заявила, что, если бы ей пришлось очутиться в Петербурге во время морозов, она вовсе бы не выходила на улицу, а ездила гулять по дому. Затем Номаханна пожелала узнать, отчего у нас бывают холодные и теплые времена года. Я постарался объяснить ей причину этого явления в форме, доступной ее пониманию, причем вполне ее удовлетворил. «Лаури был прав, — заметила королева дружески. — В России есть очень толковые люди».
Вслед за признанием моей учености посыпался град вопросов, которые не слишком меня радовали. Некоторые из них были совершенно бессмысленны; потребовалось немало времени, чтобы внушить королеве более правильные представления об интересовавших ее вещах. Вот некоторые из заданных вопросов: «Сколько дров ежегодно приходится сжигать на солнце, чтобы обогреть все страны на земле?», «Не могут ли все огни на солнце в один прекрасный день погаснуть от страшного дождя и не станет ли тогда на Ваху столь же холодно, как в России?» и т. д.
Мне хотелось возможно скорее отделаться от подобных вопросов, и, чтобы отвлечь внимание королевы, я предложил ей выпить вина. Оно имело успех, я преподнес ей еще бутылку, но не достиг своей цели, ибо любознательность не покидала королеву в течение всего ее двухчасового визита. Поэтому я был немало обрадован, когда Номаханна поднялась, чтобы уйти. Покидая каюту, она заявила: «Раз у меня теперь есть вино, то нужны и рюмки, чтобы его пить». С этими словами она взяла одной рукой подаренную мной бутылку, другой бесцеремонно схватила стоявшие на столе рюмки и лишь затем вышла на палубу. Там Номаханна сделала всем глубокий реверанс, после чего спустилась в шлюпку. Таким образом, высочайший визит закончился конфискацией моих рюмок. Впрочем, будучи сама весьма щедрой, Номаханна, вероятно, думала, что я их охотно отдал.
После возвращения Каремаку на Ваху его здоровье сильно пошатнулось. Появились все признаки водянки. Нашим врачам удалось несколько облегчить его страдания. Когда я зашел его проведать, Каремаку сердечно поблагодарил за оказанную помощь и был так весело настроен, что все время шутил. Я в столь же шутливом тоне стал заверять больного, что мы смогли бы полностью восстановить его здоровье; для этого потребовалось бы только разрезать ему живот, вынуть внутренности, очистить их и снова положить на прежнее место. Каремаку, смеясь, ответил, что ради полного исцеления готов согласиться даже на такую операцию.
