немедленного открытия второго фронта, «критиковал поведение правительства США. В одной из бесед со Сталиным посол США Гарриман дал понять, что президент Рузвельт недоволен подобными выступлениями советского посла. Посол, добавил Гарриман, не должен допускать нападок на правительство страны, при котором он аккредитован. Это выглядело как объявление Литвинова персоной нон грата… Сталин ощутил себя уязвленным… решил щелкнуть Америку по носу и пошел на беспрецедентную акцию: попросту передвинул на кресло Литвинова советника посольства Андрея Громыко» – вместо того, чтобы прислать «какого-либо высокопоставленного деятеля»[984]. А Литвинов – как бы в порядке компенсации – стал в 1946 году депутатом Верховного Совета СССР, хотя, будучи тяжело болен (ему уже, кстати, шел восьмой десяток), даже не мог встречаться с избирателями[985].
* * *
Исходя из вышеизложенного, естественно заключить, что Сталин до конца 1940-х годов, как говорится, не имел ровно ничего против евреев, ибо иначе, например, немыслим был бы «факт», отмеченный Авторхановым: к 1949 году 7 из 10 самых близких сталинских сподвижников были так или иначе связаны с евреями…
Нельзя не сказать еще и о том, что во множестве сочинений в качестве вроде бы бесспорного доказательства сталинского «антисемитизма» приводится история первого замужества дочери вождя, Светланы Иосифовны, весной 1944 года избравшей своим супругом еврея Г. И. Морозова. При этом ссылаются прежде всего на слова Сталина, воспроизведенные в воспоминаниях дочери. Говоря ей о «происках сионистов», он добавил: «Сионисты подбросили и тебе твоего первого муженька»[986]. Слова эти преподносятся так, как будто Сталин уже в 1944 году думал нечто подобное и, хотя по тем или иным причинам не воспрепятствовал тому, что его восемнадцатилетняя дочь попалась на удочку «сионистов», спустя три года, весной 1947-го, все же будто бы заставил ее порвать с Морозовым.
Однако перед нами заведомая фальсификация, ибо Светлана Иосифовна со всей определенностью сообщила, что приведенные слова Сталин произнес «некоторое время спустя» после ареста жены Молотова П. С. Жемчужиной (Карповской) 21 января и С. А. Лозовского 26 января 1949 года, а вовсе не весной 1947-го (и тем более не 1944-го). К январю 1949-го политическая ситуация была уже совершенно иной.
Характерна «версия», преподнесенная в воспоминаниях Хрущева, стремившегося всячески «дискредитировать» Сталина, а себя представить беззаветным «юдофилом». Он говорил о муже Светланы Иосифовны: «Некоторое время Сталин его терпел… Потом разгорелся приступ антисемитизма у Сталина, и она была вынуждена развестись с Морозовым. Он умный человек, хороший специалист, имеет ученую степень доктора экономических наук, настоящий советский человек»[987].
Слухи подобного рода распространялись и ранее, и Светлана Иосифовна в сочинении, написанном в 1963 году и опубликованном в 1967-м, сообщив, что отец не возражал против ее брака, вместе с тем добавила: «Он ни разу не встретился с моим первым мужем и твердо сказал, что этого не будет. “Слишком он расчетлив, твой молодой человек… – говорил он мне. – Смотри-ка, на фронте ведь страшно, там стреляют – а он, видишь, в тылу окопался…”» (цит. соч., с.174, 175) – то есть дело вовсе не в национальности Морозова.
При этом не следует забывать, что оба сталинских сына не уклонялись от фронта, а ведь Морозов был одноклассником Василия Сталина (отсюда и сближение с сестрой последнего), ему исполнилось в 1941-м 20 лет, но вместо армии он сумел устроиться в московскую милицию, точнее в ГАИ, что давало так называемую бронь[988]. Двоюродный брат (по линии матери) Светланы Иосифовны, В. Ф. Аллилуев, свидетельствовал впоследствии: «Опасения Сталина о “расчетливости” (Морозова. – В. К.) стали подтверждаться.
Светланину квартиру заполнили родственники мужа, они докучали ей своими просьбами и требованиями… В итоге отношения между супругами стали охлаждаться» (там же, с. 178).
«Расчетливость» в самом деле была неординарной. Автор популярного сочинения «Номенклатура», перебежчик М. Восленский, который сам принадлежал до бегства из СССР к номенклатуре и был о многом осведомлен (кстати, он ни в коей мере не антисемит, а совсем даже наоборот), констатировал, что «с завидным упорством рвался в номенклатуру Григорий Морозов – первый муж Светланы Сталиной, безуспешно пытавшийся потом, уже 45-летним мужчиной, жениться на дочери Громыко. Женился на ней профессор Пирадов, которого называют “профессиональным мужем”: первой его женой была дочь Орджоникидзе, благодаря браку с которой он был откомандирован с весьма не нравившегося ему советско-германского фронта и направлен в Высшую дипломатическую школу»[989] (многозначительный намек, ибо и Морозов вместо фронта поступил в Московский институт международных отношений).
Тем не менее едва ли не в каждом сочинении, где заходит речь о пресловутом «антисемитизме» Сталина, «сообщается» – причем в качестве одного из важнейших «доводов» – о том, что вождь заставил свою дочь порвать с евреем Морозовым. И делается это несмотря на то, что сама дочь Сталина категорически опровергла подобные слухи в изданном еще в 1967 году тексте: «Мы расстались весной 1947 года – прожив три года – по причинам личного порядка, и тем удивительнее было мне слышать позже, будто отец настоял на разводе, будто он этого потребовал» (цит. соч., с. 176). В. Ф. Аллилуев поведал, как одна из родственниц, которой Светлана Иосифовна сообщила в начале 1947 года о своем близящемся разводе с Морозовым, предположив, что «за этим стоит воля отца, неосторожно воскликнула, намекая на перенесенный (в 1946 году. – В. К.) Сталиным инсульт: “Что, твой папочка совсем выжил из ума?” – “Да нет, отец тут ни при чем, он еще ничего и не знает об этом. Так решила я”»[990].
Если вдуматься, уже сам по себе тот факт, что едва ли не все сочинения, в которых говорится об «антисемитизме» Сталина, используют такой шаткий, такой сомнительный «аргумент», как очерченная выше история первого замужества его дочери, ясно говорит о сомнительности подобных сочинений в целом.
И, кстати сказать, евреями были не только муж Светланы Иосифовны, но и все руководившие ее образованием профессора-историки – И. С. Звавич, Л. И. Зубок и А. С. Ерусалимский. Допустим, Сталин не захотел препятствовать браку дочери с человеком, которого она полюбила. Но уж внушить ей, что необходимо избрать других преподавателей, ему, если бы он в самом деле был антисемитом, ничего не стоило.
Вместе с тем в 1949 году наставники «августейшей» дочери Звавич и Зубок подверглись суровым гонениям, и именно тогда Сталин сказал и о Морозове, что его-де «подбросили сионисты». И для понимания такого оборота дела необходимо уяснить, что рубеж 1948–1949 годов был очень существенным рубежом в политике и идеологии.
* * *
Этот рубеж нераздельно связан с созданием в мае 1948 года государства Израиль,
