жизнерадостность.
— Вы должны бы и сами это понимать! Когда вы меня отталкиваете и не желаете быть нормальным мужчиной. Да еще не хотите на мне жениться. А ну, быстро в постель!
— Давайте покончим с завтраком и внесем ясность. Имейте совесть — я же вовсе не сказал, что не хочу на вас жениться, и уж никак не отталкивал вас!
— О, вот это уж наглая ложь!.. Не передадите ли вы мне масло? Скорее всего вы деформированы в другом. Насколько велик тот отросток с «косточкой» внутри? Сантиметров двадцать пять? А в окружности? Если бы знать, то я бы никогда не рискнула.
— О, ерунда! Он не достигает и двадцати. К тому же я вовсе не отталкиваю вас. У меня самые средние габариты. Но вам бы надо поглядеть на моего дядюшку Джока… Еще кофе?
— Да, спасибо. Но вы и вправду меня оттолкнули. Ох… а у вашего дядюшки Джока еще большие габариты?
— Намного.
— О-о, а где же он живет?
— Доедайте свою вафлю. Вы и в самом деле хотели бы вернуть меня в постель? А может, вам захотелось моего дядюшку Джока?
— Но почему бы мне не иметь обоих?.. Да, немного еще бекона, спасибо.
Ричард, вы прекрасный повар. Но я вовсе не хочу замуж за дядюшку Джока, мне просто любопытно.
— Но не вздумайте просить его показать, если не имеете в виду действия, поскольку у него всегда это на уме. Он совратил жену своего вожатого в отряде скаутов, когда ему было всего двенадцать. И сбежал с нею. В Южной Айове много толковали об этом, поскольку она не желала с ним расставаться. Это произошло более ста лет назад, тогда еще такие вещи воспринимались всерьез, в Айове во всяком случае.
— Ричард, вы хотите сказать, что дядюшке Джоку больше ста лет и он все еще активен и жизнеспособен?
— Ему сто шестнадцать, и он еще кувыркается с женами своих приятелей, с их дочерьми, мамашами, с их скотиной… И три собственные его жены находятся под покровительством сожительствующих с ними знатных граждан Айовы. Одна из них — моя тетя Сисси — еще учится в школе.
— Ричард, я иногда подозреваю, что вы… не вполне правдивы. Легкая склонность к преувеличениям!
— Женщина, так не говорят со своим будущим мужем! За вами находится терминал. Наберите на нем адрес: Гриннелл, Айова. Дядюшка Джок живет немного на отшибе. Давайте-ка вызовем его. Вы поговорите с ним по-хорошему, и он покажет вам свою гордость и радость. Хорошо, дорогая?
— Вы попросту пытаетесь отвлечь меня от постели!
— Еще вафлю?
— Да еще пробуете меня подкупить! Пожалуй, половину. Поделимся?
— Нет. По целой каждому.
— Привет, Цезарь! Вы подаете мне дурной пример, к которому меня всегда влекло. Если мы поженимся, я начну толстеть.
— Я рад это слышать. Колебался, стоит ли говорить об этом, но должен признать, что вы пока что кожа да кости! Можно набить синяки, если не будет прокладки.
Я опускаю то, что изрекла в ответ Гвен: нечто колоритно-лирическое, но, с моей точки зрения, не очень женственное. И это не было ее сутью, поэтому мы и не станем приводить здесь ее слова.
Я отпарировал:
— Впрочем, это несущественно. Я восхищен вашей интеллигентностью. И вашим ангельским нравом. Вашей прекрасной душой. И давайте не входить в физические отношения! (Тут вновь требуются цензурные купюры.) — Ну что ж. В конце концов, вы сами этого добиваетесь. Вернемся в постель и будем думать о вещах физических. Я выключаю вафельницу…
Спустя некоторое время я спросил ее:
— Ты хочешь венчаться в церкви?
— Еще чего! И в белом платье? Ричард, а ты прихожанин церкви?
— Нет.
— И я нет. Да я и не думала, что ты верующий.
— Ладно, подтверждаю, что нет. Но все же как ты думаешь осуществить женитьбу? Насколько я понимаю, в Голден Руле нет другого способа сочетаться браком. И в Менеджерском центре тоже. Гражданская регистрация здесь не практикуется.
— Но, Ричард, ведь очень многие женятся здесь!
— А каким образом, милая? Я знаю, что это так, но не понимаю, как еще, если не в церкви? У меня не было случая установить это. Может, они отправляются в Луна-Сити? Или на Землю? Как?
— Они делают, как им заблагорассудится. Захотят — нанимают большой зал, рассылают приглашения нескольким важным персонам, чтобы они мелькали в толпе гостей, играет музыка, и подается угощение: или делают это дома, приглашая нескольких близких друзей. Или празднуют вдвоем. Сделаем, как тебе захочется, Ричард!
— Ох, только не как мне, а как тебе захочется! Я просто буду согласен на все. Что до меня, так я считаю — женщина лучше всего тогда, когда она не вполне уверена в собственном статусе. И поэтому стоит на цыпочках… Ты не согласна? Эй, эй! Перестань!
— Сам перестань меня дразнить! Если не хочешь запеть дискантом на собственной свадьбе!
— Если ты будешь делать так, то никакой свадьбы не будет. Ну, хватит, милая, так какую же ты хочешь свадьбу?
— Ричард, не нужна мне никакая брачная церемония, не надо никаких свидетелей. Я просто хочу дать тебе тот обет, который должна давать жена.
— Так ты уверена в этом, Гвен? А ты не поспешила ли?
(Честно говоря, я подумал, что обеты, даваемые женщиной в постели, вещь не слишком-то надежная!) — Я не поспешила. Я решила выйти за тебя больше года назад.
— Ах, ты решила? Н-да, а я… Эй, мы же познакомились меньше года назад! На балу в «День Армстронга». Двадцатого июня. Я же помню!
— Правильно.
— Ну и что?
— Что «ну и что», милый? Я решила выйти за тебя еще до нашей встречи.
Тебе это кажется невозможным? Мне — нет. И никогда не было таким.
— Ну что ж. Мне лучше кое о чем рассказать тебе. В моем прошлом были эпизоды, которыми хвастаться не приходится. Они не то чтобы бесчестны, но несколько сомнительны. И фамилия Эймс не та, что была дана мне при рождении.
— Ричард, я буду горда называться миссис Эймс или… миссис Кэмпбелл.
Колин…
Я, не комментируя, просто спросил:
— Что еще ты знаешь?
Она выдержала мой взгляд без улыбки.
— Все, что мне нужно, знаю. Полковник Колин Кэмпбелл, известный как «Ликвидатор Кэмпбелл» в своих отрядах и… в официальных посланиях. А еще — ангел-хранитель для студентов в Академии Персиваля Лоуэлла. Ричард или Колин, моя дочь была среди тех студентов. — Я был навечно проклят там.
— Сомневаюсь.
— И ты из-за этого решила выйти за меня?
— Нет, мой дорогой. Та история могла бы произвести впечатление много лет назад. Но теперь
