я ничего особо-то и не рассказывал. Просто поделился наблюдением насчет лошадей.
— И в чем оно состоит?
— Уже не знаю. Забыл.
— Нет, ты не забыл.
— Ты говорил о том, что у лошади два мозга, — сказал Джон-Грейди.
Он наклонился и постукал пальцем по сигарете над пепельницей, сбросив пепел.
— Я всего-то и говорил, что с лошадьми дело обстоит совсем не так просто, как думают. Многое из того, что люди принимают за глупость лошади, — это всего лишь недопонимание правой стороной лошади ее левой стороны. Это вроде как взялся ты седлать коня — там пристегнул, здесь поправил, а потом вдруг обошел его и стал садиться на него не с той стороны. Сами знаете, что тут начнется.
— Ясное дело. Просто адская карусель.
— Правильно. Потому что лошадь «не того бока» тебя впервые видит. — Орен задергал локтями, в страхе отпрянув от его собственного не того бока. — Черт! Это еще кто там на меня лезет?
Трой ухмыльнулся. Джон-Грейди отпил из чашки и поставил ее обратно на стол.
— А почему не может быть так, что конь просто не привык к тому, что на него садятся с этого бока? — сказал он.
— А оно так и есть. Но штука тут в том, что одна половина коня не может спросить вторую, что ему делать.
— Да-а, сдается мне, что, если два бока лошади друг с другом даже не разговаривают, у седока могут возникнуть большие проблемы. Вся лошадь в целом не способна даже двинуться одновременно в каком-нибудь одном направлении. Я что-то не так говорю?
Орен сидит курит. Покосился на Троя:
— Вообще-то, я не авторитет в том, что касается лошадиных мозгов. Я просто рассказываю вам, как это выглядит с точки зрения ковбойской практики. Пусть у коня два бока, но — и я говорю это вам по опыту — все, что ковбою нужно, — это работать с одним его боком, а другой оставить в покое.
— Я некоторых людей встречал таких же. На самом деле даже многих.
— Ага. Я тоже. Но, думаю, люди это в себе как-то вырабатывают. А у коня это от природы.
— Слушай, а нельзя с обоих боков коня натренировать одинаково?
— Ну, ты меня уже достал.
— Черт побери, это же естественный вопрос.
— В принципе, наверное, можно. Не исключено. Но это трудная задача. Для этого надо вплоть до того, чтобы самому раздвоиться.
— А что? Представить себе, что у тебя есть брат-близнец…
— Думаю, в принципе так поработать с конем можно. Но не знаю. А что будет, когда все получится?
— Будешь иметь уравновешенного двубокого коня.
— Да ведь не будешь! Получишь коня, который будет думать, что перед ним два тебя. А представь, что будет, когда в один прекрасный день он увидит вас обоих у себя с одного бока. А?
— Наверное, подумает, что у твоей мамани родились сразу четверо близняшек.
Орен смял в пепельнице окурок.
— Да нет, — сказал он. — Конь подумает то же, что и все прочие.
— Что именно?
— Что ты сдурел, как последняя помоечная крыса. — Он отодвинул стул и встал. — Всем до завтра. Увидимся утром.
Кухонная дверь закрылась. Трой покачал головой:
— Старина Орен теряет чувство юмора.
Джон-Грейди улыбнулся. Большим пальцем оттолкнул от края стола свою тарелку и откинулся на стуле. В окно ему было видно, как Орен поправил шляпу, прежде чем направиться по узкому проезду к маленькому домику, в котором он жил вдвоем с кошкой. Как будто мертвому прошлому не все равно и оно будет напрягаться, чтобы что-то заметить. Он ведь не всегда был ковбоем. Был шахтером в Северной Мексике, участвовал в войнах и революциях, был подсобником на нефтяных полях Пермского бассейна{43} и матросом, причем поплавать ему пришлось под тремя разными флагами. Когда-то был женат.
Джон-Грейди вылил себе в рот последние капли кофе со дна кружки и поставил ее на стол.
— У Орена-то как раз все в порядке, — сказал он.
III
В верховьях распадка перейдя на другую сторону, он почуял то, что уже унюхал конь. В холодеющем вечернем воздухе обнаружилось некое направление, с которого явственно пованивало падалью. Он остановил коня, поворотился в седле и повел носом, но запах куда-то делся. Развернув коня, он посидел, глядя вдоль распадка вниз, потом вновь пустил коня вперед по узкой коровьей тропке. Поглядывая на виднеющихся сквозь кусты коров, бредущих впереди, конь прядал ушами.
— Я подскажу, что тебе надо будет делать, — сказал коню Джон-Грейди.
Сотней ярдов ниже с дальней стороны распадка вонь донеслась опять, и он скомандовал коню остановиться. Конь встал в ожидании.
— Ты не поможешь мне найти дохлую корову? Ну пожалуйста, — сказал Джон-Грейди.
Конь стоит ждет. Он снова пустил его вперед, они спустились еще на четверть мили, конь перешел на свой привычный аллюр и больше не обращал внимания на коров, бредущих в отдалении. Еще чуть-чуть проехали, и Джон-Грейди опять остановил коня, понюхал воздух. Посидел в седле неподвижно. Потом развернул коня и начал вновь подниматься прежним путем.
Глядел во все глаза, искал зацепку, и в конце концов запах заявил о себе сильно и явственно. Вечерело. Он спешился, стоит смотрит на облепленный мухами труп новорожденного теленка, которого кто-то затащил в центр креозотового куста посреди широкой открытой поляны. Дождя не было уже недели две, так что на каменистой почве отчетливо виднелись следы волочения; он немного прошел по ним туда, откуда теленка волокли: все искал участок либо песчаный, либо где земля немного помягче — вдруг где-то отпечатался след ноги, — но не нашел ничего. Вернулся, набрал повод и вскочил в седло, после чего огляделся, чтобы заметить место, а потом поехал снова вниз по распадку.
Вместе с Билли они постояли над мертвым теленком, потом Билли прошелся по следу волочения, остановился, оглядел округу.
— Ты далеко все осмотрел? — спросил Билли.
— Да нет.
— Такого большого теленка тащить! Кто-то был здоровущий.
— Думаешь, пума?
— Нет. Пума чем-нибудь прикрыла бы. Или хоть попыталась.
Сели верхами, поехали изучать следы. На твердой почве след потеряли, снова нашли. На каменистых участках Билли шел по следу, то поднимая, то опуская голову, чтобы поймать определенный угол освещения. Сказал, что потревоженная земля иначе выглядит, и вскоре Джон-Грейди тоже стал это замечать. День наступал прохладный. Кони были свежи — и оттого, что утро, и от погоды, и, казалось, не были ничем обеспокоены.
— Прямо пограничники, — сказал Билли.
— Пограничники.
— Следаки, блин.
— Пинкертоны.
Теленка, видимо, отсекли от стада, догнали и убили на открытом месте. Билли спешился, повел коня в поводу. На камнях видна была кровь, на солнце почерневшая.
— А ты не думаешь, что это были
