над чужими народами, возникала «империя» — от латинского слова «imperium», — и те, кто считал происходящее верным, назывались «империалистами».)
Такие взгляды казались «научными» благодаря трудам английского социолога Герберта Спенсера, который применил к обществу теорию эволюции, впервые выдвинутую английским натуралистом Чарльзом Робертом Дарвином в 1859 году. Но если Дарвин говорил об изменениях в видах живой природы, медленно происходящих в течение миллионов лет, если он предлагал огромное количество доказательств в пользу своих воззрений, то Спенсер рассуждал об изменениях в обществе, которые предположительно произошли за несколько веков, и приводил совсем мало реальных тому доказательств.
Спенсер прицепился к фразе «выживание сильнейших» и в 1884 году, к примеру, настаивал, что людям, непригодным к работе или отягощающим общество, нужно позволить умереть, а не оказывать им помощь или благотворительность. Подобные меры, очевидно, покончили бы с недееспособными и усилили бы нашу расу.
Это была ужасная философия, с помощью которой получилось бы оправдать наихудшие порывы человека. Нация-завоеватель смогла бы сокрушить своих врагов (как американцы сокрушили индейцев), потому что так «лучше», и доказала бы, что так «лучше», потому что она сокрушила своих врагов.
На деле использование остатков своего гуманизма белыми европейцами обставлялось как благородный жест: находящиеся на верхней ступени белые как бы протягивают руку помощи неразвитым жителям других континентов, нанимая их слугами и позволяя питаться объедками со своего стола. В 1899 году английский поэт Редьярд Киплинг сказал, что это «бремя белого человека».
В Соединенных Штатах нашлось немало тех, на кого повлияла философия Спенсера и кто мечтал, чтобы страна помогла распространять блага империализма. Особенно потому, что «конец фронтира» в 1890-м, казалось, почти не оставил каких-то домашних задач перед необузданной американской энергией.
Соединенные Штаты, однако, после Гражданской войны допустили снижение уровня своих вооруженных сил (было безопасно под защитой двух океанов, контролируемых надежным и дружественным британским флотом), так что они с трудом справились с неорганизованными индейцами и не сумели эффективно вмешаться в третьеразрядные склоки в Латинской Америке. И вряд ли они смогли бы стать соперником Великобритании и Франции на старых континентах.
В то же время существовал обширный Тихий океан, по которому были разбросаны тысячи островов, сметаемых в свой карман европейскими государствами. Воссоздавая свой флот заново, Соединенные Штаты осознали, что некоторые из островов, подобно атоллу Мидуэй, могут пригодиться как угольные базы и гавани для их кораблей. Более того, было желание стать на равных с европейскими «великими державами», что означало прежде всего обретение колоний, чтобы показать, как это будет «хорошо для выживания» Соединенных Штатов.
Даже в 1890-х не все острова были безусловно оккупированы. Скажем, имелось Самоа — группа из четырнадцати островов примерно в 8200 километрах к юго-востоку от Лос-Анджелеса. Общая площадь островов насчитывала около 3000 квадратных километров — немного больше, чем территория Род-Айленда. Основную долю этой площади занимали два крупных острова, ныне известные как Западное Самоа. Среди мелких островков Восточного Самоа крупнейшим был Туту ила, размерами примерно 135 квадратных километров, то есть где-то в два с половиной раза больше Манхэттена (на который он еще и похож очертаниями). В центре этого маленького острова существовала изумительная гавань, а на ее берегах стояла деревня Паго-Паго.
Первым из европейцев Самоа навестил голландский исследователь Якоб Роггевен в 1722 году. Первым американцем был мореплаватель Чарльз Уилкс в 1839-м, сообщивший о наличии гавани. После его посещения к островам устремились британцы и германцы, и германцы опередили. К 1870 году большая часть архипелага принадлежала им. Однако в 1872-м Соединенные Штаты и местный правитель Паго-Паго подписали договор, давший американцам исключительный контроль над гаванью как над угольной базой.
Разумеется, и британцы, и германцы заняли иные части береговой линии Самоа, чтобы устроить угольные базы для своих кораблей, и несколько лет Самоа управляли все три страны вместе. Взаимоотношения их не были ровными, поскольку представители каждой из сторон интриговали против двух других, и все пытались использовать самих самоанцев в качестве пешек.
Германия объединилась в Германскую империю под властью короля Вильгельма I, ставшего кайзером, но случилось это только в 1871-м. Благодаря объединению Германия превратилась в самую могущественную и вооруженную страну в Европе (по крайней мере, на суше), однако на империалистический банкет за морями она опоздала. Когда ей тоже захотелось показать, что она вполне «годится» для того, чтобы обзавестись колониями, большая часть эксплуатируемых регионов земного шара уже была поделена между Великобританией и Францией, и небольшие области принадлежали Португалии, Голландии, Италии и даже Бельгии. Германии почти не осталось места, и оттого-то она была еще агрессивнее в тех зонах, что пока были для нее доступны.
Одной из таких зон оставалось Самоа, и не вызывало сомнений, что Германия намерена завладеть всей группой островов. Великобритания, богатая колониями, согласна была смириться в обмен на уступки где-нибудь на других тихоокеанских островах. А вот Соединенные Штаты, в равной степени запоздавшие и голодные, на уступки были не готовы.
Избрав агрессивную тактику, германцы выдворили в 1888-м самоанского короля и посадили над островитянами марионеточного правителя, зависящего только от них. Некоторые самоанцы взбунтовались — и нашли поддержку Соединенных Штатов. Страсти накалились в Апии, порту на северном берегу одного из крупных островов; в начале 1889-го там собралось семь враждебных кораблей — три немецких, три американских и один британский.
Могло разразиться полномасштабное морское сражение, не вмешайся сама природа. 16 марта 1889 года на остров обрушился ураган, и спаслось только британское судно. Немецкие и американские корабли либо затонули, либо были выброшены на берег с большими людскими потерями. Это остудило соперников, 14 июня все согласились вернуться к трехстороннему управлению, старый король вернулся на трон. А в целом это была победа Соединенных Штатов.
По ходу этого конфликта именно республиканцы в основном высказывали воинствующие, империалистические взгляды, выступая за основание американской колониальной империи. А демократы в основном не хотели расходов и опасности неопределенности и войны. Они предпочитали иметь дело с собственной обширной континентальной территорией и оказались «антиимпериалистами».
Спор между империалистами и антиимпериалистами стал еще более жарким в связи с Гавайскими островами в центре Тихого океана, примерно в 3400 километрах к юго-западу от Лос-Анджелеса и почти столько же к северу от Самоа. Восемь Гавайских островов были значительными по площади, самым крупным являлся сам остров Гавайи размерами 10 500 квадратных километров (вдвое больше штата Делавэр). Все восемь островов вместе занимали 16 500 квадратных километров и были слегка побольше, чем Коннектикут.
На третьем по размеру острове Оаху, площадь которого составляет 1550 квадратных километров (где-то вдвое больше пяти районов Нью-Йорка), находилась замечательная гавань. У
