«Новое мышление» родится позже. Нетрудно представить, какого труда стоило Горбачеву освободиться от традиционного коминтерновского мышления, присущего абсолютно всем первым вождям до него. Он и сам вначале мало верил в возможность кардинальных изменений советско-американских отношений. Обсуждая со своими соратниками осенью 1986 года, как отреагировать на выдворение из США 55 советских дипломатов, Горбачев заметил:
– В общем, подтверждаются слова, сказанные мною президенту США в Рейкьявике, о том, что, очевидно, нормализация советско-американских отношений – дело будущих поколений{1137}.
Международной популярности Горбачева очень способствовали его, прямо скажем, невиданно многочисленные встречи с главами стран и правительств, крупными общественными деятелями, лидерами коммунистических, социал-демократических, консервативных и либеральных партий, творческой интеллигенцией множества государств Европы, Америки, Азии, Африки. Беседы вел Горбачев мастерски, демонстрируя дружелюбие, внимание, участие. Во время встреч много говорил. Он был как сладкоголосая сирена, вещающая об «очередном этапе» превращения СССР в цивилизованное, современное государство, твердо занявшее свое почетное место в партере мирового театра. Его напряженно слушали, записывали, восхищались. Горбачев научился очаровывать людей. Не советских, а приезжающих к нему со всего света. От него слышали то, что хотели услышать: СССР будет впредь приоритетно привержен демократии, миру, правам человека.
Конечно, глубинные причины стремительного роста популярности Горбачева заключались в том, что с его участием, под его руководством, по его чертежам огромное, могучее и угрюмое государство начало заметно меняться. Ослабла хватка Москвы в Восточной Европе. Немцы получили возможность приступить к объединению своей родины. Начался процесс уничтожения целого класса смертоносных ракет. В Москве – подумать только! – можно было купить в киоске «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Тайм», «Монд», «Фигаро», «Шпигель»… Непостижимо!
Непроницаемый полог тайн медленно поднимался над гигантской страной ГУЛАГа, военных комбинатов, огромных плотин гидроэлектростанций, подпиравших рукотворные моря, затопившие миллионы гектаров плодородных земель, над десятками тысяч памятников коренастому человеку, взмахом руки зовущему миллионы людей в никуда… Возвращение Сахарова из ссылки, разрешение диссидентам посещать родину, сенсационные статьи о Сталине, документы о причинах трагедий 1941 года, судьбах Мандельштама, Бабеля, Кольцова как бы смывали багрово-красную пелену с глаз, с общественного сознания великого народа. Это делал не сам Горбачев. Но он открыл исторические шлюзы гласности, которые теперь, если бы и захотел, закрыть бы уже не смог… Он ускорил эрозию системы, и люди смогли полнее осознать свою индивидуальность и неповторимость.
Да, великое очищение сознания, равное которому трудно отыскать в истории, было, вероятно, главным в деятельности Горбачева. И это справедливо оценил весь мир. При всем том, что все, конечно, знали и видели, что его неуклюжие попытки расшевелить директивную экономику, колхозы обречены на провал. Они были придавлены прессом не только внешне облагороженного «военного коммунизма», но и целой империей военно-промышленного комплекса.
По моим, возможно, неполным подсчетам, в кабинете Горбачева и специальных помещениях для приемов с апреля 1985-го по декабрь 1991 года побывало около 500 (!) глав государств, правительств, партий, общественных деятелей, делегаций… Это не было механическим конвейером переговоров, протокольных встреч, согласований и обсуждений. Генсек КПСС, ставший затем и президентом СССР, от имени страны (реже партии) вел плодотворный диалог со всем миром. Диалог получился. Исторический Горбачев смог убедить многих в искренности своих намерений. Ему удалось как-то незаметно отодвинуть в сторону решения XXVII, XXVIII съездов КПСС, которые, конечно, объявили в СССР «историческими». Претенциозная, но безжизненная, откровенно пропагандистская программа создания «всеобъемлющей системы международной безопасности», выдвинутая Горбачевым 25 февраля 1986 года{1138}, была быстро забыта. Преследуя идеологические цели, мы принимали множество подобных программ, деклараций и планов. Но все они были нереальными. Нас боялись. Смертельно боялись. И совершенно не верили.
Наконец спустя почти семь десятилетий со дня прихода к власти большевиков поверили коммунисту Горбачеву. И тот стал любимцем Запада. Думаю, что едва ли кто из политиков в XX веке смог так захватить воображение землян на несколько лет… Он чувствовал эту популярность. И хотя, возможно, Горбачев напишет, что был равнодушен к той славе, которая неожиданно пришла к нему, я не могу в это поверить. Не исключено, что многие последующие шаги в немалой степени диктовались императивом: а как будет реагировать на них мировое общественное мнение, старая Европа, лидеры многих стран, которых он уже знал лично.
Пик популярности Горбачева пришелся на 1989–1990 годы. А самой высшей точкой этого пика стало его выступление в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. То был невиданный триумф Горбачева. Мне довелось несколько лет спустя побывать в зале Генеральной Ассамблеи. Один из ответственных сотрудников Секретариата, показывая «достопримечательности» ООН, говорил, что хотя он и давно работает здесь, однако не помнит такого колоссального успеха современного лидера, как у Горбачева. После речи советского руководителя, который опять говорил о «новом мышлении», многих других проблемах многоцветного, многострунного, многомерного, но взаимозависимого мира, переполненный зал взорвался невиданной, как выразился ооновский сотрудник, «искренней овацией». То был апогей мирового признания Горбачева как лидера планетарной величины.
Где-то далеко позади остались в тот момент (как забытый старый плащ) и его долгий провинциализм, и большевистская ортодоксальность, и метафизическая ограниченность коммунистического партийца. Горбачев встал тогда вровень с крупнейшими политиками, прошедшими по нашей земле в XX веке: Черчиллем, де Голлем, Рузвельтом, Хрущевым, Аденауэром, Чан Кайши, И. Ганди.
Присуждение Нобелевской премии Горбачеву явилось как бы благодарным признанием мировым общественным мнением заслуг этой личности, стремящейся ввести СССР в цивилизованный мир, предварительно изменив к лучшему гигантскую страну. Думаю, что генсек, испытав естественную радость от этого сообщения, был подавлен дружной негативной реакцией «неблагодарных» соотечественников.
За что? Страна в развале – а ему премия… Одни разговоры – и такое признание? Конечно, они поощряют нашего вождя – мол, в «правильном» разрушающем направлении действуешь… Примерно такие обывательские реплики доводилось слышать в те дни.
