За что? Страна в развале – а ему премия… Одни разговоры – и такое признание? Конечно, они поощряют нашего вождя – мол, в «правильном» разрушающем направлении действуешь… Примерно такие обывательские реплики доводилось слышать в те дни.
А за рубежом… премия как бы закрепила всемирное признание масштабных заслуг Горбачева в его отчаянной, лишь частично увенчавшейся успехом попытке изменить к лучшему самую обширную страну планеты. То был зарубежный апогей его славы.
Помощник Горбачева А.С. Черняев проницательно замечает, что «надо иметь в виду и то, какое воздействие на него самого произвел всемирный отклик на его речь, – начиная с атмосферы в самом зале Генассамблеи…»{1139}. Трудно сохранить моральное равновесие после такого планетарного признания. Но, увы, даже оно не гарантирует человеку безгрешности и безошибочности.
Автор книги «Шесть лет с Горбачевым» справедливо пишет, что этот огромный капитал общечеловеческого признания надо было быстрее использовать для решительного освобождения как от многих старых большевистских догм, так и от политической зашоренности в отношении «соцлагеря», разоружения, Афганистана и т. д. Не получилось.
Таков был Горбачев: получив всемирное признание как лидер планетарного масштаба, он остался в своей стране малоуважаемым вождем исторически обанкротившейся партии. У него не хватило ни решимости, ни ума сбросить с себя еще до путча тогу генерального секретаря, которая по-прежнему связывала его с потерпевшим сокрушительное поражение ленинизмом. В этом глубокая ущербность Горбачева: поднявшись на общечеловеческие высоты, он потащил за собой и классовый хлам коммунистической идеологии. Он остался «генсеком». Но те, кто пребывает еще в этой партии, не в состоянии понять, что классовой истины нет. Есть классовая ложь. Истина – явление общечеловеческое.
В этом глубокая драма Горбачева-политика. Генсек соединил в себе мировую масштабность человеческого таланта и долгую амбразурную узость коммунистических привязанностей. Даже тогда, когда неверные и коварные соратники изолировали его как «преступника», он не отрешился от этого дуализма.
Горбачев, получив всемирное признание как политик новой волны конца XX века, тем не менее как будто всегда помнил и следовал фразе, произнесенной им однажды при обсуждении проекта своего доклада на XXVII съезде партии: «Вы знаете, когда опять читаешь Ильича, а его нельзя не читать, когда готовишь такой документ, приходишь к выводу, что ведь надо от него идти и к нему…»{1140}
Так и оказалось. Он смог уйти от Ленина к великим общечеловеческим ценностям непреходящего значения. Достиг и понял их суть. Но… еще не раз возвращался к классовой каменоломне ленинизма, с тем чтобы затем вновь и вновь проделывать этот парадоксальный путь… туда и обратно. От общечеловеческой истины к классовой лжи.
Или он видел и знал то, что неведомо было другим?
Горбачева помнят везде. Но уже не везде любят. История часто бывает неблагодарной.
Горбачев и Ельцин
История развивается по ей одной и Богу ведомым законам. Мог ли Горбачев подумать, что вскоре после своей «коронации» на пост генерального секретаря коммунистической партии он сам, без чьей-либо подсказки, сделает шаг, последствия которого будут крупными и неоднозначными для него и отечества? А шаг этот – приглашение Бориса Николаевича Ельцина, первого секретаря Свердловского обкома КПСС, на работу в Центральный Комитет партии.
Как я уже отмечал раньше, Горбачев, заняв кабинет генсека, сразу же начал осторожную «чистку» аппарата ЦК, а затем и политбюро. Он был уверен, что интеллектуально малоподвижные люди в ЦК и геронтократы в политбюро способны погасить любое благое начинание. Оздоровление или, как генсек очень долго говорил, «обновление» партии, общества возможно только с новыми людьми. Люди типа К.М. Боголюбова, косного аппаратчика, преемника Черненко на посту заведующего общим отделом ЦК, должны были уйти «на пенсию». Хотя, будем откровенны, Горбачев «чистил» ЦК и по причине традиционной большевистской бдительности. Так, в январе 1986 года политбюро специально обсудило вопрос «о мерах по упорядочению контактов советских должностных лиц с иностранными гражданами». Казалось, что при обсуждении кагэбэшной записки в зале витал дух Андропова… Перед принятием постановления Горбачев в заключение весьма красноречиво резюмировал: «У нас в этом вопросе много вольницы, нарушаются элементарные правила таких контактов. Люди не докладывают о своих контактах, не информируют о содержании бесед… Нам пришлось даже убрать из ЦК двух работников, которые допускали такого рода нарушения. Это серьезные вещи. Болтунов нам надо буквально вышибать из аппарата ЦК и внешнеполитических ведомств. У нас есть данные, что противник проявляет интерес к таким лицам…»{1141}
Но, конечно, главным мотивом «обновления» самого ЦК было желание укрепить его энергичными, знающими, прогрессивно мыслящими людьми.
Горбачеву было известно, например, что в Свердловской области, одной из самых промышленных в Союзе, первый руководитель – бывший инженер-строитель, обладатель динамичного темперамента и неуемной энергии.
По поручению генсека в начале апреля 1985 года секретарь ЦК В.И. Долгих, позвонив Б.Н. Ельцину в Свердловск, предложил тому переехать в Москву на работу в ЦК КПСС в качестве заведующего отделом строительства.
Что представлял собой этот отдел? Более сотни партийных специалистов-чиновников, сгруппированных в десятке секторов: строительство тяжелой индустрии, монтажа, промышленного, транспортного, сельского строительства, проектные, исследовательские, архитектурные дела, строительные материалы и многое другое.
Ельцин не раздумывал: он сразу же вежливо отказался. Может быть, должность показалась ему не масштабной. Но, скорее всего, по другой причине. Его стихия – это прямые контакты с людьми, встречи на предприятиях, строительных площадках, в рабочих общежитиях. Его сила проявляется не в кабинете, а среди людей труда на заводах, фабриках…
Ельцин в известном смысле «народник». В свою бытность в Свердловске он всегда с предубеждением относился к аппаратной, чиновничьей работе. Это можно проследить и на всей последующей карьере. Все его успехи, популярность, взлеты связаны с прямым, непосредственным общением с массами людей, которых он умеет поднимать, зажигать и вдохновлять.
И, наоборот, основные его горечи, неудачи, поражения – прямой результат работы с аппаратом, чиновничеством, с действиями неистребимой бюрократии. Наконец, Ельцин любил Урал и не хотел ехать в Москву.
