Зал затих еще больше. По тем временам это была уже критика партийного курса… Говорилось вроде о сроках, но в действительности – о низкой результативности перестройки, недовольстве людей в связи с ее непродуманным ведением.
В истории партии было немало поражений, продолжал Ельцин, «благодаря тому, что была власть партийная отдана в одни-единственные руки, благодаря тому, что он, один человек, был огражден абсолютно от всякой критики».
«Меня, например, – продолжал нескладно говорить взволнованный Ельцин, – очень тревожит, что у нас нет еще в составе Политбюро такой обстановки, в последнее время обозначился определенный рост, я бы сказал, славословия от некоторых членов Политбюро, от некоторых постоянных членов Политбюро в адрес Генерального секретаря…»
В зале стояла уже звенящая тишина. Трудно вспомнить, когда в адрес здравствующего генсека раздавалась бы прямая критика. Неслыханно! Горбачев удивленно и несколько иронично смотрел на Ельцина.
Ельцин разволновался еще больше. Заранее подготовленного текста в руках не было…
«…Видимо, у меня не получается в работе в составе Политбюро. По разным причинам. Видимо, и опыт, и другое, может быть, и отсутствие некоторой поддержки со стороны, особенно товарища Лигачева, я бы подчеркнул, привели меня к мысли, что я перед вами должен поставить вопрос об освобождении меня от должности, обязанностей кандидата в члены Политбюро. Соответствующее заявление я передал, а как будет в отношении первого секретаря городского комитета партии, это будет решать уже, видимо, пленум городского комитета партии…»{1148}
Ельцин еще мгновение постоял за трибуной, словно желая что-то добавить, но затем тяжелой походкой пошел на свое место в зале. С минуту стояла тишина, но уже предгрозовая. Нарушил ее генеральный секретарь:
«Что-то тут у нас получается новое. Может быть, речь идет об отделении московской парторганизации? Или товарищ Ельцин решил на пленуме поставить вопрос о своем выходе из состава Политбюро, а первым секретарем МГК КПСС решил остаться? Получается вроде желания побороться с ЦК. Я так понимаю, хотя, может, и обостряю»{1149}.
Опытный аппаратчик, Горбачев уже знает, что сейчас, после его «репризы», все начнут топтать еретика. Когда это было, чтобы на пленуме критиковали генерального секретаря? Ведь Ельцин к тому же выразил сомнение в перестройке. Маловер и амбициозный человек…
Генсека тут же поддержал лес рук и затем выступлений. Лигачев, Рыжков, Воротников, Чебриков, Шеварднадзе, Громыко и многие другие… Ельцина действительно топтали: «клевета», «демагогия», «бездоказательность», «капитулянтство», «капризы», «примитивизм»… Горбачев добивал Ельцина:
– Ты что, настолько политически безграмотен, что мы ликбез этот должны тебе организовывать здесь? (Как всегда – «ты»…)
Генсек назвал сумбурную, но мужественную речь Ельцина «выходкой», которая отодвинула обсуждение на пленуме главного доклада… «Лично я рассматриваю как неуважение к Генеральному секретарю… Ведь вот что он сказал: за эти два года реально народ ничего не получил…»
Выступили 27 членов ЦК! Однако кроме ГА. Арбатова, который осторожно пытался защитить Ельцина, все его осудили. Мало кто мог тогда предвидеть: с этого дня начнется моральное, а затем и политическое восхождение Ельцина.
С этого дня начнется политическая борьба двух лидеров, которая будет продолжаться четыре года! Пока путч в августе 1991 года не сорвет подписание нового Союзного договора и не подтолкнет СССР к трагическому распаду. Группа авторов Российского Независимого института социальных и национальных проблем подготовила специальную книгу документов: «Горбачев-Ельцин: 1500 дней политического противостояния».
Это было драматическое соперничество двух крупных лидеров переходного периода от тоталитарного к демократическому обществу. Первый, Горбачев, солировал в начальное пятилетие перестройки, второй – в последующие пять лет. Горбачев явно недооценил Ельцина, который быстрее, чем генсек-президент, освобождался от догматических пут коммунистических стереотипов и четче нащупал пути демократизации общества. Вместе с тем Горбачев смог серьезно повлиять на международный климат. Его вклад в ослабление угрозы ядерной войны огромен. А внутри СССР именно Горбачев, не без советов мудрого А.Н. Яковлева, открыл шлюзы гласности, в результате чего не бомбы, не террор, не директивы всесильного ЦК ликвидировали ленинский тоталитаризм, а правда, истина о самих себе и окружающем мире. Может быть, это самый потрясающий пример из мировой истории, когда истина смогла сделать то, что было не по силам фантастически мощным материальным системам.
В этом противостоянии оба допустили немало ошибок, повлиявших на будущее страны. Нам, летописцам, сегодня легко говорить о них, этих ошибках, а два лидера, в силу разного понимания сути перестройки и демократизации, должны были часто принимать крупные решения, не имея в своих взаимоотношениях «общего знаменателя». Лишь в конце противостояния, когда в результате скачкообразного роста, даже просто взрыва, национализма и сепаратизма в республиках неумолимо нависла угроза распада Союза, президент СССР и президент РСФСР попытались теснее скоординировать свои усилия. Но было уже поздно. Я сам являлся свидетелем попыток того и другого форсировать подготовку к подписанию нового Союзного договора, конфедеративного по своей сущности. Казалось, сделать это все же удастся. Но промедление Горбачева со сроками подписания дало время непримиримой верхушке из ЦК, путчистам, подтолкнуть шатающееся здание Союза…
С октября 1987 года перед мысленным взором пробегают бесчисленные кадры драматических событий, которые и составляют нашу многострадальную историю. Уже историю…
Многое потом будет: смелые выступления, зовущие фактически к бунту против КПСС, демонстративный выход из партии, знаменитая речь с танка у Белого дома, унижение Ельциным Горбачева, опять заговорившего о социализме на заседании Верховного Совета после Фороса, попытка спасти Союз путем придания ему конфедеративных черт… Но в общенационального лидера Ельцин стал превращаться именно после его сумбурного, нескладного выступления на пленуме ЦК 21 октября 1987 года. Отныне Горбачев будет олицетворять перестройку, которая, как говорили в народе, пока ему «ничего не дала» (но мы теперь знаем – дала!), а на Ельцина возложат роль правдолюбца, обличителя, борца за простых людей, за «настоящую» перестройку.
После освобождения Ельцина от горкомовских обязанностей Рыжков, обсудив с Горбачевым, сделал официальное предложение в ЦК КПСС:
