и утверждала Ксия. И после этого мы наконец оказались в своем номере — в люксе для молодоженов. Ксия была на высоте. Она проводила нас в номер, понаблюдала, как мы охаем и ахаем, изображая восторг по поводу шампанского на льду, отвернутого покрывала, душистых простыней, цветов (искусственных, но вполне искусных), освещенных единственной лампой.
Моя ненаглядная поцеловала Ксию, та ответила ей тем же, и они обе растроганно захлюпали. Это было неплохо, ибо за короткое время с нами так много всякого произошло, а у Гвен не выдалось и минутки, чтобы поплакать!
Но ведь женщинам иногда это очень даже требуется…
Потом Ксия поцеловала и «молодого супруга», но тот не заплакал и не отшатнулся — Ксия была существом восточным, подобным тем, какие, по словам Марко Поло, встречаются в Ксанаду. И она поцеловала меня вполне убедительно. Потом оторвалась, чтобы глотнуть воздуха.
— У-у-ух!
— Да, у-ух! — подтвердил я. — Та услуга, которую вы упоминали…
Сколько стоит получить ее от вас?
— Болтушка! — Она ухмыльнулась, не отталкивая меня. — Хам. Негодяй. Я имею дело лишь со свободными экземплярами. Но никак не с новобрачными мужьями!
Ксия посерьезнела.
— Отдыхайте спокойно, дорогие! И забудьте о сроке тринадцать ноль-ноль. Спите сколько хотите. Я предупрежу дневного дежурного.
— Ксия, два послания из этих трех зовут меня на свидание в отвратительно ранний час, когда доят коров. Вы можете нас оградить от этого?
— Я уже подумала, так как прочла их. Забудьте. Даже если «Задира-Бозелл» появится со всеми своими бойскаутами, дневной дежурный не скажет им, в каком вы номере.
— Мне не хотелось бы стать причиной ваших осложнений с боссом.
— А я что, не поведала вам? Я же совладелица этого отеля. Совместно с банком «Америка».
Она быстро чмокнула меня и удалилась.
* * *
Когда мы раздевались, Гвен сказала:
— Ричард, она ждала, что ты попросишь ее остаться. И она же не наивная девчонка вроде Гретхен. Почему ты не пригласил ее?
— Ой, какой прокол! Сам не знаю почему!
— Ты вполне мог бы стянуть ее конг-сам[778], когда она пыталась тебя задушить. Это следовало сделать. Под ним же ничего нет. Поправка: под ним сама Ксия и ничего больше! Но и этого вполне… я уверена. Так почему ты не сделал так?
— Ты хочешь знать правду?
— О-о… Не уверена, что хочу.
— Потому, что я желаю спать с тобой, женщина, и безо всяких отклонений! Потому, что ты мне еще не прискучила. И дело не в твоих мозгах или твоей «возвышенности», этого у тебя просто нет. Дело лишь в твоем сладком маленьком тельце, к которому я так вожделею!
— Ох, Ричард!
— Так до того, как примем ванну? Или после?
— О… Вместе!
— Вот это девочка!
Глава 14
Демократия выдержит все, но не демократов.
Дж. Хэршоу (1904 —)
Все короли — большей частью мошенники.
Марк Твен (1835–1910)
Когда мы лежали в ванне, я сказал:
— Ты удивила меня, лапушка, тем, что умеешь водить вездеход.
— Ты удивил меня еще более, когда твоя палка превратилась в ружье!
— О да, это мне напомнило… Тебя волнует, что я держал это в тайне?
— Да нет же, но каким образом это возможно, Ричард?
— Моя хитрая палка перестает быть защитой, если люди знают о ее свойствах. Но если предположить, что все выстрелы были сделаны тобой, то никто и не проведает…
Гвен ответила задумчиво:
— Не уверена. Или не вполне понимаю. Ведь все в автобусе видели, что ты стрелял из нее как из ружья!
— Так уж и видели? Сражение происходило в вакууме, в полной тишине.
Никто не слышал ни выстрела. И кто мог видеть, что я стреляю? Тетушка? Ее ранило прежде, чем я вступил в игру. Прошли всего секунды, но мы и говорим о секундах! Билл? Он возился с тетушкой. Екатерина с детьми? Сомневаюсь, что дети поняли, что именно видят, мать была в страшном шоке, да и сейчас ей вряд ли до свидетельств… Дражайшая Дайана и ее «изумительные» парни?
Один мертв, другой так наказан за то, что принял меня за бандита! Да и сама Дайана настолько сосредоточена на себе, что даже не врубилась в происходящее. Она посчитала, что какие-то докучные пустяки нарушили ее священные затеи. Ну-ка, повернись, я потру тебе спинку. — Гвен повиновалась. Я продолжал: — Давай усовершенствуем версию. Я покрою тебя в обмен на то, что ты покроешь меня.
— То есть?
— Моя трость и твой малыш «мийако» пользуются патронами одного калибра. Поэтому, значит, все выстрелы сделаны из «мийако», и не тобой, а мной! А ты, моя сладкая, невинная женушка, никогда и не помышляла о том, чтобы стрелять в чужих дядечек. Это тебя устроит?
Гвен так долго не отвечала, что подумалось, а вдруг я ее оскорбил?
— Ричард, а что если ни один из нас ни в кого не стрелял?
— Как, как? Это становится интересным! А ну-ка выкладывай!
— Я же легкомысленно почти забыла о том, что у меня есть пистолет, так же как и ты не думал о неожиданных талантах трости. Но ведь в некоторых местах чрезвычайно плохо воспринимают провоз незарегистрированного оружия. А пистолет между тем нередко спасал мне жизнь, и я вовсе не отказываюсь от мысли владеть им и впредь… И о нем так же, как и о твоей палке, никто не должен знать. Мы тогда все вместе бросились на пол, и меня никто не видел из-за твоей широкой спины, она же непрозрачна! Выходит, никто и не видел, что я стреляю!
— Н-да. Может быть. Но как же быть с трупами, которые валяются вокруг с пулями калибров в шесть с половиной миллиметров?
— Они убиты теми мясниками из «большого колеса»!
— Но они же стреляли лучами, не пулями!
— Ричард, Ричард! А почему бы им в придачу к лазерам не иметь еще и обычного оружия? Я уверена, что стреляли именно они!
— Снова «н-да»! Моя любимая, ты хитра, как искусный дипломат!
— Да нет, я не «как», я просто дипломат! Ну-ка, намыль меня посильнее, пожалуйста! Ричард, давай-ка обойдемся без «добровольных признаний»! Мы — всего лишь пассажиры, невинные свидетели, притом довольно-таки глуповатые. А как там подохли те «аграрии-реформаторы», нас не касается. Мой папочка советовал мне всегда держать карты сложенными у груди и никогда ни в чем не признаваться. Вот и наступило для этого время!
— И мой дядюшка говорил мне… то же самое! Гвен, почему ты не женилась на мне раньше?
— У меня не было
