еще немного! – подбадривал Алексей. – Еще немного…
– Товагищ стагший сегжант! Связь… – прохрипел Степанов. – Связь… Связь кончилась! – повторил Степанов, валясь боком в траву. – Вся катушка!
Алексей подбежал к нему.
– Не может быть! Как кончилась?
– Болото… болото… – удушливо повторял Степанов, и впервые за время пребывания в училище Алексей услышал, как он выругался.
Беленевский, белый как полотно, – зашлось от быстрого бега сердце – разевал рот, точно хотел сказать что-то, но не мог, не хватало воздуха в груди.
– Я… побегу… за связью, – продохнул он. – Разрешите?..
– Че-пу-ха! – со злостью крикнул Алексей. – Куда побежите, за три километра? Опять через болото?
– Что же делать? – выговорил Беленевский. – Надо открывать огонь…
Первая мысль, которая пришла Алексею в эту минуту, была присоединить аппарат к линии и вызвать связиста с катушкой, но это ничего не изменяло. Ждать связиста хотя бы полчаса было так же невозможно, как и бессмысленно.
И вдруг злая досада, глухое отчаяние захлестнули Алексея; обессиленный, весь мокрый от пота, он сел на валун, понимая, что так хорошо начатый бой он проиграл, проиграл теперь из-за каких-то двухсот метров кабеля!.. А все, что было вчера и сегодня: переправа через брод, неестественное напряжение всей прошлой ночи, стрельба по танкам, страшная усталость – все напрасно!.. По-видимому, об этом думали Степанов и Беленевский, сидя возле него в изнеможении.
Неожиданно шагах в ста пятидесяти от них послышались голоса; все трое разом обернулись. В высокой траве мелькнули фигуры Бориса, Полукарова и связиста Березкина. Они бежали вверх по склону, Полукаров двигался крайним слева и, должно быть, первый заметил группу Алексея. На мгновенье остановившись, он крикнул что-то Борису и указал в их сторону рукой. Борис тоже задержался, посмотрел, но тотчас снова побежал вверх по откосу в своей расстегнутой, развевающейся шинели; остальные бросились за ним. Было ясно, что им некогда было задерживаться, а утренний ветер вольно обдувал склон, шелестели, шептались и шумели травы, и этот шум раздражающе лез в уши, колыхал отдаленные их голоса, как на волнах.
– Стойте! – крикнул Алексей и вскочил с надеждой. – Подождите!
Борис остановился на скате холма.
– Связь кончилась…
– Что-о?
– Связь… связь!..
– Что?
– Связь кончилась! – закричал Алексей изо всей силы.
Но ветер уносил слова Алексея, развеивал их, и Борис показал на уши, покачал головой, снова двинулся по бугру.
Полукаров догнал его, что-то сказал ему, показывая вниз, но Борис махнул рукой и зашагал быстрее, видимо так ничего и не поняв, а метрах в двадцати от него над высокой травой, как по воде, плыла голова связиста Березкина.
– Стойте! Связь кончилась! – опять закричал Алексей и, не выдержав, кинулся наискосок к кустам, к которым приближался связист Березкин.
Группа Бориса продолжала двигаться через сплошную заросль кустов, канула в чащу и пропала в ней. Только отставший Березкин, в замешательстве глядя на подбегавшего Алексея, нервно спрашивал:
– Что, что?
– Оглохли, что ли? – еле передохнув, зло выговорил Алексей. – Не слышите?
– Вперед надо ведь…
– Алексей, ты?
В это время из чащи кустов показался встревоженный Борис, в несколько прыжков подбежал к ним; весь он был разгорячен, по смуглому лбу его скатывались капли пота.
– Березкин! Прокладывайте связь через кусты! Быстро! Что остановились? – скомандовал он связисту и спросил возбужденно Алексея: – Ну, что случилось?
– Слушай… у меня кончилась связь… надо двести, двести пятьдесят метров до вершины… – Алексей задыхался. – Есть у тебя?
– Связь? – воскликнул Борис и сейчас же с резкостью добавил: – Не вовремя кончилась у тебя связь… Как же так?
– Слушай, мне сейчас не до вопросов! Обходили болото, не рассчитали! Нужно двести пятьдесят метров! – едва сумел выговорить Алексей, вытирая пот со щек.
Несколько секунд Борис стоял, отведя глаза, брови его раздраженно хмурились.
– В этом-то и дело, – сказал он наконец, с досадой оглядываясь на Березкина. – Дело в том, что нет у меня лишней катушки. Вон, смотри! У Березкина кончается последняя… А вообще советую: посылай связиста на батарею! Не теряй времени. Единственный выход. Единственный! Ну, шагом марш! Вперед! – И он, повернувшись, со стремительной неумолимостью пошел вверх по бугру. – Советую! – крикнул он издали. – Посылай немедля!
Переводя дыхание, Алексей смотрел, как удалялась группа второго взвода, видел сгорбленную спину Березкина, прямую, решительную фигуру Бориса и думал, что за глупую оплошность на фронте его с чистой совестью могли бы отдать под суд и расстрелять: пехота пошла вперед, требует огня, там гибнут люди, а он бессилен открыть огонь…
Медленными шагами он подошел к своим связистам, ожидавшим его возле аппарата. Беленевский жадно курил. Степанов, поправив очки, спросил тревожно:
– Нет?
– Нет! – ответил Алексей.
– Значит, мы подставили под огонь левый фланг пехоты, – мрачновато проговорил Степанов. – Безобгазие и г-глупость!
– Глупейшее положение! – с отчаянием сказал Беленевский. – Глупейшее!..
Потом некоторое время они сидели безмолвно. В этом гнетущем молчании Алексей опустился на валун, ледяной и колючий, слыша, как по косогору соединенно, сухо шелестели на ветру травы. «Глупая случайность, глупая случайность. Не рассчитал!.. Что же делать?»
После долгого молчания Алексей приказал:
– Степа, свяжись с батареей!
– Да, да, надо г-гешать. Сейчас же.
Вопросительно глянув на Алексея, Степанов подключил аппарат к линии, тотчас начал вызывать:
– «Днепг», я – «Тюльпан»… я – «Тюльпан»… Что ты там, сгазу отвечай!..
Не слушая эти обычные позывные, Алексей хмуро оглядывал вершину холма, над которым по-прежнему сияло глубокое августовское небо. До этого неба было двести пятьдесят метров, но оно было недосягаемо.
– Я – «Тюльпан». Я – «Тюльпан». Как слышишь? Даю четвегтого… – речитативом звучал голос Степанова. – Товагищ стагший сегжант! – торопливо прошептал Степанов. – Вас к телефону! Ггадусов спгашивает, почему не откгываем огонь?
В это время за спиной ударило орудие. Все разом оглянулись. Снаряд жестко прошуршал над головами и разорвался далеко впереди, по ту сторону холма. Борис открыл огонь, начал пристрелку.
Глава семнадцатая
«Виллис» майора Градусова остановился у подножия возвышенности.
Майор вылез из машины, спешно зашагал вверх по скату; позади шли капитан Мельниченко и лейтенант Чернецов.
Над степью прошелестел снаряд, разорвался по ту сторону холма. Офицеры прислушались.
– Открыл огонь Дмитриев, – сказал Мельниченко. – Поздно!
– Мне совершенно неясно, Василий Николаевич, – проговорил Чернецов, – что с ним?
– «Неясно»? – вдруг спросил Градусов, срывая на ходу прутик и не обращаясь ни к кому в отдельности. – Неясно? А мне кажется – все ясно! Переоценил свои силы, решил, что все легко, как семечки щелкать!
От быстрого подъема по косогору он вспотел, говорил с одышкой; его мучило сердцебиение, большое лицо выражало брезгливость. Он щелкнул прутиком по начищенному голенищу – и с придыханием:
– Ошиблись, товарищи офицеры!
– В чем? – спросил Мельниченко.
Его спокойный
