На лице Шаннон отразилось удивление.
— Ну да, моя дорогая, я не родилась леди. Я ею стала. Пришла в мир как простая Герти Коттл с Кейбл-стрит в лондонском Ист-Энде. Мы с моей сестрой Флосси еще детьми начали танцевать на улице за гроши и так в конце концов попали на сцену. Когда моя жизнь изменилась, изменился и мой выговор — как и ваш. Если мне нужен хороший кусок мяса, — продолжала Джонкуил, видя, что Шаннон от такой откровенности чувствует себя неловко, — я отправляюсь на Смитфилдский рынок во всех своих бриллиантах и жемчугах. Но когда я перехожу на кокни, все стоит мне вдвое дешевле. Я никогда не забываю, кто я есть, — помните это, и вас минуют многие неприятности, — закончила она, предостерегающе подняв кверху палец.
Шаннон никогда не приходило в голову, что эта светская бабочка, этакий образец легкомыслия, начала свою жизнь в одном из беднейших кварталов Лондона. Ее приятное круглое лицо было гладким, как у ребенка, как будто свидетельствуя о том, что она никогда не знала забот. Теперь же, слушая ее живой, беззаботный рассказ о своем бедном детстве и восхождении к богатству, Шаннон почувствовала, что они прекрасно поладят. Джонкуил рассказывала о поношенной одежде, о пьянице-отце, о том, что у нее не было даже приличной пары туфель, белье сушилось прямо в тесной общей комнате, а дети спали в кровати вчетвером, — и эти детали, говорившие об общности происхождения, мгновенно породили между ними взаимопонимание. С этого момента Шаннон стремилась взять от Джонкуил все, что только можно — как раньше от Елены. Но на сей раз, однако, она училась не элегантности и не правилам бизнеса. Она училась тому, как преодолевать одну неудачу за другой, твердо держась на ногах.
Когда Шаннон объявила Елене о своем предстоящем отъезде в Европу в качестве компаньонки, горничной и секретаря Джонкуил в одном лице, она не представляла себе, какая битва за этим последует. Как только она тихим голосом сообщила Елене эту новость и предупредила о предстоящем увольнении, она испытала на себе всю силу язвительного характера графини, и это только предвещало то генеральное сражение, которому предстояло развернуться. С этого момента она чувствовала себя теннисным мячиком, которым перебрасывались между собой две женщины. Легкомысленная Джонкуил ни в чем не уступала свирепой Елене. Елена бросалась из одной крайности в другую, то обвиняя Шаннон в неблагодарности, то рыдая на ее плече и называя ее дочерью. Наконец она открыла перед Шаннон не только свое сердце, но и то, что ценила гораздо больше, — свой кошелек, предложив удвоить жалованье. Неделю битва за Шаннон служила источником разговоров для всего Сиднея, закончившись дикой сценой, произошедшей на скачках в Ройял-Рэндвик. Фотограф запечатлел, как графиня выплескивает свой бокал в лицо леди Фортескью с язвительными словами:
— Ну ты, выскочка из хора!
— Принесите мне темные очки, — не дрогнув, попросила Джонкуил. — Никогда не знаешь, что еще может сделать этот венгерский гуляш!
Увидев фотографию в «Сидней морнинг геральд», Шаннон была шокирована. Конечно, потом она вспоминала злосчастный инцидент со смехом, поняв, что теперь, после того, как она стала компаньонкой Джонкуил, жизнь будет полна сюрпризов.
Отплытие намечалось на февраль, и у Шаннон оказалось достаточно времени, чтобы съездить домой и попрощаться.
Когда поезд отошел от станции Уишбон, Шаннон все еще стояла в сторонке, дожидаясь, пока пройдут остальные пассажиры. Затем, подняв свой новый красивый чемодан, она пошла вперед по пыльной платформе. Сияло солнце, от полуденной жары платье из плиссированного батиста, надетое всего за несколько минут до прибытия поезда, уже прилипло к спине. Новые туфли громко стучали по пустой платформе. Шаннон направилась к одинокой фигуре, ожидающей ее в тени вокзала. Даже на расстоянии она узнала своего отца — шляпа, как обычно, надвинута на глаза, большие пальцы рук заткнуты за пояс. Пожалуй, он не был уверен, что это действительно его дочь, во взгляде и улыбке чувствовалась нерешительность. Всю дорогу домой Шаннон горела детским желанием показать всем, включая Брендана, как высоко она поднялась, но, несмотря на ее сиднейский лоск, сердце тревожно билось. Она не ожидала, что ее так сильно тронет встреча с отцом. Оставалось еще несколько метров, когда самообладанию Шаннон пришел конец — бросив на землю чемодан, она побежала навстречу Брендану, широко раскинув руки.
— Папа!
Улыбаясь, Брендан обнял ее. Смеясь и плача одновременно, Шаннон прижалась к нему, вновь чувствуя себя в безопасности в отцовских объятиях. Все их старые ссоры были забыты. Закрыв глаза от счастья, Брендан крепко прижимал к себе дочь.
— Знаешь, я сначала не был уверен, что это ты, — хрипло засмеявшись, сказал он, когда они двинулись вперед. — Погоди минутку — дай-ка я для уверенности взгляну на тебя еще раз, — добавил Брендан, отступая назад и оценивающе глядя на нее.
— А за кого же ты меня принял? — со смехом спросила Шаннон.
— Ну, ну. Прекрасно выглядишь, Шаннон. Я слышал, ты теперь общаешься с лордами и леди, — поддразнил он, поднимая чемодан. — Как я понимаю, мы стали для тебя недостаточно хороши.
— Ох, папа, ты же знаешь, что это неправда. — В его голубых глазах светились гордость за дочь и любовь к ней — то, чего Брендан не мог выразить.
— Так хорошо снова тебя видеть, папа. — Шаннон взяла отца под руку. — Я скучала по тебе.
— И я — по тебе, Шаннон, — ответил он с убеждением, что у них снова все в порядке.
Ухмыляясь, Брендан наблюдал, как люди оборачиваются и смотрят на него и Шаннон. Никто не мог себе представить, что дочерна загорелый гуртовщик и эта красивая девушка — отец и дочь.
— А Керри не смогла приехать? — спросила Шаннон, усаживаясь рядом с Бренданом на переднее сиденье «лендровера».
— Ты же знаешь, какая она. Не может пропустить ни одного соревнования. Но когда приедем, она уже будет дома.
Шаннон была рада тому, что Керри не приехала, опасаясь реакции сестры на свой отъезд в Англию. Приняв предложение Джонкуил, она сразу отправила Керри ликующее письмо, добавив, что собирается приехать домой погостить. Шаннон понимала, что Керри была огорчена, узнав, какое расстояние теперь будет их разделять.
Сидя в машине, Шаннон рассматривала разворачивавшийся перед ней бесконечный пейзаж. Эта ничего не прощающая бурая земля под голубым куполом неба, с пасущимися на ней стадами, после сиднейской суеты казалась блеклой и необитаемой. Горячий ветер пронизывал дребезжащую кабину, покрывал мелкой пылью красивую новую одежду Шаннон, и с каждой пройденной милей она чувствовала, как ее все дальше отбрасывает в прошлое. Видя лежащие на руле сильные руки Брендана, Шаннон вновь ощущала себя ребенком. Она понимала, что отец видит происшедшие в ней перемены, и знала, что они его беспокоят. Может быть, ей лучше было бы приехать домой в джинсах и майке, подумала Шаннон. Но тут же сказала себе, что не стоит вновь опускаться после того, как за полтора года она поднялась так высоко. Шаннон хотелось, чтобы все видели ее успех, все узнали, что в плавильном котле Сиднея она не растворилась в нищете и безвестности.
