в безопасности только рядом с человеком, на которого боятся напасть открыто.
Отчим наклоняется в мою сторону, шёпот обжигает щеку и раковину уха:
— Ты будешь в безопасности в моём доме.
— Раньше я считала, что Рината многие боятся. Но теперь понимаю, что такие люди не боятся никого и ничего.
— Ты пострадаешь, глупая, — говорит беззлобно. — Это только начало. И если вдруг ты откажешься от моего предложения и решишь жить одна, то очень скоро поймёшь, что совершила большую ошибку. И мы оба знаем, к кому ты обратишься за помощью. Сейчас двери моего дома открыты для тебя. Но плюнешь мне в душу ещё раз, и я не стану помогать.
— Что ты предлагаешь? Жить у тебя на иждивении?
— Откровенно говоря, мы подыскиваем новую няню. Оля не справляется с Ваней, а прежняя няня устраивает нас во всём, кроме того, чтобы она не сможет отправиться вместе с нами в столицу. Я предлагаю тебе остаться. Ты ладишь с Ваней, и не глупая. Думаю, справишься… И будешь не на иждивении, — дразнит. — Если это так важно.
— Я могу подумать?
— Да или нет? Прямо сейчас! — требует Вадим.
— Да.
* * *
Чудовищная ситуация, в которой я оказываюсь няней для родного сына. Театр абсурда какой-то. Но главное, что Ваня рядом — мой сын, и я смогу смотреть, как он растёт.
Только с рождением сына я поняла, что способна на многое, но не ради себя, а ради него — и отказаться ради его безопасности, и находиться рядом, но не имея на него никаких прав.
Не знаю, что будет потом, когда Ваня вырастет и поймёт, что я не была его мамой по-настоящему. Поймёт ли он меня?
Однако сейчас мы вместе и Вадим не собирается разлучать меня с сыном.
Я попросила отчима, чтобы меня отвезли на квартиру за своими вещами. В ответ он повёз меня в город, но не за старыми вещами, а за покупками, проявляя ко мне много внимания. И чем чаще мы общались, тем больше времени он проводил со мной.
Наедине с Вадимом я всегда ощущаю смутную тревогу от его жестов и близости, но когда рядом сын, чувствую себя увереннее.
Минусов в моей ситуации очень много, и один из них — почти неприкрытая неприязнь Оли ко мне.
Жена Вадима почти не даёт о себе знать, она избегает общения со мной и почти всегда молчит, когда вся семья собирается вечерами в гостиной.
Но когда мы случайно пересекаемся взглядами, Оля всегда смотрит на меня с ненавистью.
От такого взгляда становится не по себе. Рассказать Вадиму о том, что его жена смотрит на меня косо? И что мне это даст?
Я просто стараюсь избегать общения с Олей. Понимаю, что конфликт не исчезнет сам по себе, но пока не набираюсь смелости поговорить с ней открыто.
Не понимаю причин её ненависти.
Я не сделала Оле ничего плохого и не настраиваю ни Вадима, ни Ваню против неё.
Я просто замечаю, как она сама общается с Ванечкой и не замечаю в этом тепла. Даже наличие няни при той, которая считается мамой, говорит уже о чём-то.
Я бы поняла, если Оля работала или была сильно занята. Но насколько мне известно, Оля ничем таким не занимается, только посещает спортивные занятия для поддержания фигуры в идеальной форме.
Как бы я ни пыталась понять Олю, у меня это не получается.
Я не избегаю встреч с ней, но и не ищу открытого контакта. Однако мы сейчас живём в одном доме и не контактировать с ней не получается.
Оля всё же ведёт себя, как ревнивая собственница, накапливая недовольство и иногда выплёскивающая его на малыша.
* * *
Как-то вечером она решает поиграть с малышом в конструктор. Но малышу пока интереснее просто ломать и раскидывать кубики, чем строить. Замечаю, что Олю это злит, но стараюсь не вмешиваться.
Терплю до последнего момента. Но потом Ваня проливает сок из бокала, прямиком на дорогой ковёр, и Оля отвешивает подзатыльник, прошипев зло:
— Криворукий засранец!
— Прекрати немедленно и не распускай руки! — мгновенно встреваю я, забирая Ванечку к себе на руки.
Малыш похныкивает, обидевшися на подзатыльник.
— Отдай его мне! — требует Оля, дёргая Ваню за ножку, словно он — простая кукла, а не живой человечек.
Придерживая Ваню за спинку одной рукой, второй ударяю по запястью Олю и откидываю её руки со словами:
— Не смей поднимать руку на сына.
Она мгновенно краснеет и вскидывается злой коброй.
— Не смей, — повторяю тихо.
И клянусь, в этот момент я готова убить Олю за то, что она обижает моего ребёнка.
— Да пожалуйста… Я жалею, что Вадим предпочёл взять в семью чужого ребёнка, чем разобраться со своими проблемами. Этого уже не изменить, но мне неприятно, что ты находишься в доме. Противно видеть, как ты смотришь овцой несчастной на моего мужа.
Оля шипит мне ещё что-то, но я не слушаю её злобных реплик. Просто поднимаюсь на второй этаж, чтобы искупать Ваню и уложить его спать.
Он засыпает довольно быстро, обняв большого, мягкого слона.
— Спокойной ночи, сладкий, — целую его в лобик и осторожно выхожу из детской комнаты.
Я просто хочу выпить чаю и направляюсь к лестнице, но там меня караулит Оля.
— Мы ещё не договорили!
— Я не собираюсь с тобой разговаривать.
— Думаешь, я смирюсь с тем, что ты хочешь увести у меня мужа?!
— Что-что?! Оля, ты сошла с ума. Вадим — мой отчим.
— Отчим! Не отец. Вадим всего лишь твой отчим! Я прекрасно знаю, какие мыслишки между вами проскальзывают. Я всё вижу и требую прекратить это.
— Оля, у тебя паранойя… — говорю устало, желая пройти.
— Паранойя? Тогда почему Вадим выбрал меня? Мы с тобой сильно похожи, а ещё у меня такая же причёска. Зеркальная твоей. Всегда зеркальная! Если тебе вдруг
