Ева внимательно заглянула ему в лицо.
— У тебя и правда был долгий день. Проблемы?
— Досадные мелочи. В основном все они устранены. Но я тут подумал и решил, что заплыв до ужина мне бы не помешал. Если у меня будет хорошая компания.
— Компания у тебя есть. — Ева взяла полотенце, вытерла мокрое от пота лицо. Сказать сразу или оттянуть, пока он не расслабится? Трудное решение, подумала она. Но ей казалось неправильным дать ему расслабиться, а потом оглоушить ударом по голове. — Э-э-э… тут вот какое дело. — Чтобы еще немного потянуть время, она подошла к мини-холодильнику и взяла бутылку воды. — Это двойное убийство, которое я расследую. Аудиторская фирма.
— Ты получила ордер?
— Да, это часть проблемы.
— А в чем проблема?
Ева внутренне напряглась, словно готовясь нырнуть в холодную воду.
— В некоторых кругах существуют опасения относительно закрытых данных в файлах, которые сейчас конфискованы Департаментом полиции Нью-Йорка, и ведущего следователя — это я, — состоящего в браке с тобой.
— В некоторых кругах существуют опасения относительно твоей способности обращаться с подобными данными?
Его голос звучал совершенно спокойно, даже дружелюбно, но чуткие радары Евы уловили в нем раскаты приближающейся грозы.
— В некоторых кругах существуют опасения этического свойства относительно того, что ты окажешься в Посредственной близости от частной финансовой информации, принадлежащей нынешним или будущим конкурентам.
— Значит, в некоторых кругах предполагают, — подхватил он, — что я могу использовать свою жену и проводимое ею расследование двойного убийства с пытками, чтобы получить информацию о финансовом состоянии нынешних или будущих конкурентов и обогатиться за их счет? Я все правильно понял?
— В точности. Послушай, Рорк…
— Я не закончил. — Каждое его слово было подобно удару бича. — А некоторым кругам не приходит в голову, что мне нет нужды использовать мою жену и ее расследование, чтобы выколотить все дерьмо из конкурента, если мне захочется это сделать? Им не приходит в голову, что мне кое-как удавалось конкурировать и даже добиваться успеха до того, как я познакомился с ведущим следователем по этому делу?
Ей ужасно не понравилось, каким тоном он произнес «моя жена». Как будто она была не женой, а парой его дорогих ботинок. Обида заклокотала у нее в груди и поднялась к горлу. Еве с большим трудом удалось ее проглотить.
— Не знаю, что им приходило в голову, но…
— Черт побери, Ева, думаешь, я стал бы тебя использовать ради гребаных денег?
— Ни секунды. Посмотри на меня. Ни единой секунды.
— Ползать по окровавленным трупам, рисковать твоей и своей собственной репутацией ради преимущества в какой-нибудь гребаной сделке?!
— Я только что сказала, что я не…
— Я слышал, что ты сказала, — огрызнулся он, и в его глазах появился смертоносный блеск. — Но, как я погляжу, кое для кого рожденный вором до гроба вор! — Я работал бок о бок с Департаментом полиции Нью-Йорка, тратил на это значительное время, рисковал здоровьем и жизнью, а теперь они ставят под вопрос мою порядочность из-за этого? Из-за этого? Да пошли они! Если они не могут и не хотят доверять тебе после всего, что ты для них сделала, после всего, что я для них сделал… ДА ПОШЛИ ОНИ! Я хочу, чтобы ты отказалась от этого дела.
— Ты хочешь… Эй, погоди!
— Я хочу, чтобы ты передала дело другому следователю, — повторил Рорк. — Я не потерплю ни одного байта этой гребаной секретной информации в моем доме, или в голове моей жены, или в любом другом месте, где я мог бы ею воспользоваться. Будь я проклят, если я позволю обвинять себя в чем-то подобном! Я этого не потерплю.
— Так, давай немного успокоимся. — Еве надо было перевести дух. Она сделала вдох, потом другой, прежде чем голова у нее перестала кружиться. — Ты не можешь меня просить, чтобы я передала дело другому следователю.
— И тем не менее я именно об этом прошу. Если мне не изменяет память, до сих пор я мало о чем просил, когда дело касалось твоей работы. Ты не единственный опытный следователь. Откажись от дела, — повторил Рорк. — И сделай это немедленно. Я не позволю так себя оскорблять. И разрази меня гром, если я буду терпеть, что мою жену подсылают ко мне с этими оскорблениями, потому что у твоих начальников яйца мелковаты, чтобы сделать это самим.
Ева стояла оглушенная, потеряв дар речи. Рорк резко повернулся на каблуках и вышел.
Глава 8
Его гнев был зубаст и грыз его собственное горло, когда он ворвался к себе в кабинет и захлопнул дверь, он знал, что, если бы не ушел, этот зубастый гнев мог вцепиться в горло Еве.
Ее проклятая работа, думал Рорк. Чертовы копы!
И с какого бодуна он мог поверить, как он мог только вообразить, будто они когда-нибудь примут его таким какой он есть?
Он не был и никогда не прикидывался невинной овечкой.
Он воровал? Частенько. Обманывал? Безусловно. Использовал свой ум, хитрость, все, что попадалось под руку, чтобы проложить себе дорогу из сточной канавы туда, где находился сейчас? Чертовски верно. Он это делал и снова сделает, если понадобится. Без малейших сожалений и угрызений.
Он и не надеялся, что его станут считать святым. Он был дублинским уличным крысенышем, природа наделила его определенными способностями и амбициями. Он использовал первые для удовлетворения вторых. А почему бы и нет?
Он был сыном хладнокровного убийцы, и ему самому случалось убивать хладнокровно.
Но он сделал себя иным, он стал лучше, он вырвался из того круга. И когда он влюбился в женщину-полицейского, в женщину, вызывавшую у него безмерное уважение и восхищение, он очень многим пожертвовал. Все отрасли, все сферы его бизнеса были легальны. Его можно было назвать акулой делового мира, но он был законопослушной акулой.
Мало того, теперь он сотрудничал с полицией, с той самой силой, которую когда-то считал враждебной. Несчетное количество раз он предоставлял в помощь департаменту свои ресурсы. Ну допустим, сам факт такого сотрудничества его скорее забавлял и даже тешил его самолюбие, сути дела это не меняло.
Возмутительной, оскорбительной, недопустимой сути дела это не меняло.
Сунув руки в карманы, Рорк стоял у окна и свирепо глядел на огни города, который выбрал своим домом.
Он сделал себя сам, повторил он мысленно. Он построил для себя эту жизнь, он любил эту женщину больше всего на свете. Одна лишь мысль о том, что он может использовать ее, что она сама позволит использовать себя, что кто-то может их в этом заподозрить, приводила его в неистовство.
Что ж, пусть теперь поищут себе другого дурака, который будет ради них расшибаться в лепешку в поисках кровавых убийц. И если они думают, что когда-нибудь в будущем смогут снова хлопнуть его по плечу как ни в чем не бывало и попросить его поиграть в гражданского эксперта-консультанта, пусть поцелуют его в задницу.
Рорк услышал, как открывается дверь, отделявшая его кабинет от кабинета Евы, но не обернулся.
— Я сказал все, что хотел сказать по этому поводу, — предупредил он ее. — Больше мне нечего сказать.
— Прекрасно, в таком случае ты можешь послушать меня. Я не виню тебя за то, что ты расстроился.
— Расстроился?!
— Хорошо, я тебя не виню за то, что ты разозлился до чертиков и жаждешь крови. Со мной было то же самое.
— Прекрасно. Значит, мы на одной волне.
— Мне так не кажется. Рорк…
— Если ты думаешь, что это обычный приступ раздражения, что меня можно умаслить, ты ошибаешься. Всему есть предел. Ева, где-то надо подвести черту. В этом деле мы дошли до моей черты. Надеюсь, ты будешь уважать мою позицию в этом деле. — Теперь он повернулся к ней. — Надеюсь, ты поставишь меня на первое место. Вот и все.
— Не сомневайся, у тебя есть и то, и другое. Но ты должен меня выслушать. Дошли мы до черты или нет, ты не имеешь права отдавать мне приказы.
— Я просто сказал, что думаю.
