— Правильно считает твоя мама. И моя, кстати, тоже. Но ведь мы уже и не дети. Способны отвечать за свои поступки.
— Я не готова к материнству. Впрочем, дай подумать.
Варя проследовала в библиотеку и устроилась в кресле. Надо было прийти в равновесие с миром и с собой. Итак.
Залетела она потому, что рассчитывала, как обычно, получить от Теда травинку «для восстановления цикла». И не получила. Умчалась со свекровью устраиваться графиней. А тут, из-за новизны обстановки, забыла посчитать дни. Тед, скорее всего, тоже действовал без умысла. Хотя и с великим воодушевлением. Действовал. И без умысла бездействовал. Вот, так правильно. То есть имеет место неблагоприятное стечение обстоятельств при невнимательности ее и мужа. Злиться ни на кого не следует.
Разбирательство начнем с себя любимой. Физиологически она готова к материнству. Психологически…нет, не боится. Вернее, боится что ей будет… ну… неинтересно. Чувство ответственности — это необходимое качество матери. Тут она за себя спокойна. Но нужно еще испытывать любовь и нежность, чувствовать в себе желание дать жизнь новому человеку. Ну как, Барби, испытываешь, чувствуешь?
Варя закрыла глаза и представила у своей груди сверток, из которого смотрит на нее маленькое личико. Доводилось ей видеть совсем крох. И никуда они не смотрят. Обычно глаза закрыты, зато рот… Слегка напрягшись, представила себе детский плач. И сразу захотелось с этим разобраться. Голодный? Мокрый? Животик болит? Газы мучают?
Вот оно срыгивает прямо ей на футболку, хлопает глазами, замирает… и снова срыгивает. Она прижимает крошечное тельце к себе и слышит, как спереди от поясницы и ниже по ее телу распространяется тепло. Пеленку надо менять. И юбку.
Так. Наваждения уже начались. Нормальной она будет матерью, не черствой. Продолжаем разбор полета фантазии. Что у нас на материальном фронте? Если полагать себя графиней — все нормально. Голод ей не грозит, малыш будет присмотрен, вырастет среди прелестных горных долин, будет играть с ребятишками крестьян и горя не знать.
Второй вариант. Жена наследного принца планеты. Тогда вообще не о чем заботиться. И это не все. В-третьих, она еще и агент весьма состоятельной конторы со старушки Земли. Так что, вырви судьба-злодейка ее из этого уютного мирка, в средствах она вообще не ограничена.
Теперь рассмотрим четвертую вариацию. Она во внешнем по отношению к Бурме мире, без связей и без средств. Ничего страшного, устроится на работу и проживет, и малыша вырастит. Голова и руки имеются, а семь высших образований, хотя, по-существу и полная ерунда, все-таки не совсем пустое место. Что-то в голове осталось, что-то почитает. Папа вообще говорит, что по-настоящему человек обучается, когда начинает работать, а образование — это только разметка места под котлован фундамента.
Дальше размышляем. Все рухнуло. Она на Бурме, одна одинешенька. Без средств и без поддержки. Ну и ничего страшного. Прислугой устроится, или кухаркой. Выдюжит.
Стоп, куда это мысли потекли? Нормально! Она уже вообще на все готова, лишь бы родить. Этот Тед ей вообще все мозги запудрил. Один свет в окошке. А, ведь если посмотреть нормальным взглядом — ну полная чушь! Тринадцатилетняя школьница в поисках приключений покидает родительский дом, мчится на далекую планету. И возвращается оттуда с киндером, которого прижила от первого встречного аборигена. Зрительный зал рыдает… от хохота.
Получить семь дипломов, чтобы оказаться в положении настолько стандартном для представительниц рода человеческого, что… да слов нет! Суперагент суперсекретной суперслужбы, использованный по прямому биологическому назначению. Лучше сказать — предназначению.
В общем, Варвара Илларионовна, Барби ты белобрысая, а не что-то особенное. Как там, в немецкой народной мудрости? Кюхель, кляйне, кирхе… и еще что-то четвертое. Собственно, ей достаточно будет, и без кирхи. И за домом присматривать.
Сама не заметила, как расплакалась.
Не любила она этого дела, но сдержаться удавалось не всегда. Естество не каждый раз пересилишь. И помогает, как ни крути. Будто яд из души со слезами уходит.
* * *
Наутро после завтрака ей доложили, что карета готова. Забавно. Она ведь не распоряжалась. Ах, это господин ученик аптекаря просил. И ждет ее у экипажа. Ну, что же, отчего бы не прокатиться?
— Жениться едем. — С улыбкой сказал Тед, едва лошади тронулись.
В карете они остались вдвоем. Кучер на облучке не может слышать разговора, если, конечно, не отворить специальное окошечко в передней части.
— А не сильно ли это шокирует общественность? Графиня выходит замуж за ученика аптекаря? — Варя не возражает. Но ей очень хочется, чтобы Тед рассказал ей о том, как все замечательно устроится. Он, ведь, наверняка все обдумал.
— К мезальянсам здесь действительно относятся неблагосклонно. Брак с простолюдином лишает и звания и наследства. Поэтому я представлюсь своим подлинным титулом. Принц Островного Королевства — достойная партия графине Ладона. А, поскольку при замужестве, женщина часто меняет имя, ты тоже поменяешь. Вместо Агнессы Торп — Барбара Струм, графиня Торп… ну и достаточно, полагаю. Обычно, конечно, меняют только фамильное имя, но известны случаи, когда девицы в момент замужества избавлялись от имен, данных им родителями. По разным причинам.
Варя кивает. Сегодня ей не хочется ни в чем возражать Теду. Она наплакалась, смирилась, выспалась, и совершенно спокойна. И покорна слову своего мужчины. Его голос её успокаивает.
— Тед, тебя ведь уже знают здесь в качестве человека невысокого положения. И вдруг такая резкая перемена. Ты не опасаешься, что это вызовет лишние пересуды. Да и «серые» эти… Я ведь видела на здешних дорогах почтальонов.
— Пересуживать в этих местах особо некому. Тут дворян-то осталось от силы десятка три на все княжество. Ты ведь не заметила никакого интереса к своей особе со стороны соседей или князя. Высшее общество все никак не выйдет из состояния шока. Великосветская жизнь даже еще не обрела сколько-нибудь ясные очертания. Благородное сословие начнет заметно влиять на жизнь только через поколение, не раньше. Слишком безжалостно прошла смерть по их рядам. Мы — практически в вакууме.
А вот относительно «серых», — Тед достал из кармана свой архаичный комб, и в воздухе возникла голограмма, — так вот они все.
Действительно, на рельефной картинке были отмечены четыре точки. Одна в столице, в почтовой башне, и трое на дорогах княжества.
— Мы им давно меточки приладили. Все полевые агенты уже несколько лет как окольцованы. Если маячок снять или испортить, это мгновенно обнаруживается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
