Читаем без скачивания Коктейль для троих - Маделин Уикхем

– Сколько стоит? – спросила подошедшая сзади Хизер.

– Пятьдесят фунтов,– вздохнула Кэндис.

– Пятьдесят? – с ужасом переспросила Хизер и вдруг рассмеялась.– Такой уродец – и за полтинник? Нет уж, пойдем лучше куда-нибудь в другое место.

Когда они выходили из магазина, Хизер машинально взяла Кэндис под руку, и та почувствовала, что краснеет от удовольствия. Ей не верилось, что Хизер переехала к ней всего неделю назад – уже сейчас Кэндис казалось, будто они были близкими подругами с незапамятных времен. По вечерам Хизер готовила вкуснейшие ужины, а иногда они даже открывали бутылочку недорогого вина. И на каждый вечер Хизер придумывала какое-то развлечение. То она делала Кэндис массаж лица, то приносила видеофильмы и пакеты с попкорном, а один раз даже вытащила из буфета электрическую соковыжималку и объявила, что в кухне открывается фруктовый бар. Вспомнив об этом, Кэндис не смогла сдержать улыбки.

– Чему ты смеешься? – тут же поинтересовалась Хизер.

– Помнишь, как у соковыжималки лопнул ремень и мы хотели вызвать электрика, а нам посоветовали обратиться на фирму?

– О господи, конечно, помню! Ты еще сказала им, что у соковыжималки давно кончилась гарантия, а человек, с которым ты разговаривала, ответил, что соковыжималку с самого начала следовало застраховать у Ллойда.

– Как будто это уберегло бы нас от лопнувшего ремня! – фыркнула Кэндис, останавливаясь перед каким-то крупным магазином.– А это что у нас такое?

– Товары для детей,– ответила Хизер, поглядев на вывеску.– Как раз то, что нам нужно!

– Зайдем? – предложила Кэндис.

– Ты иди, а я тебя найду. Мне надо купить одну вещь… Это здесь же, только на втором этаже.

– Хорошо,– кивнула Кэндис.– Подходи, я буду в отделе, где продаются вещи для самых маленьких.

Они вместе вошли в магазин, и Хизер сразу направилась к эскалатору, а Кэндис побрела в глубь детского отдела. На часах было уже семь вечера, однако, несмотря на относительно поздний час, народа в магазине было не меньше, чем днем. Стараясь не толкать беременных, которые передвигались с медлительной важностью, то и дело замирая на месте и мечтательно глядя на детские колясочки и кроватки, Кэндис шла вдоль бесконечных прилавков. Наконец ее внимание привлекла вешалка с крошечными, как будто кукольными, платьицами. Все они были очень нарядными, с расшитым передом и пристегивающимся слюнявчиком. Свернув в ту сторону, она принялась перебирать платьица, внимательно их рассматривая.

– А вот и я! – услышала она голос Хизер.

– Как ты быстро! – удивилась Кэндис.– А я думала…

– Просто я точно знала, что мне нужно,– ответила Хизер и слегка порозовела.– Я… собственно говоря, я купила эту вещь для тебя.

– Что-что? – Слегка растерявшись, Кэндис безропотно взяла небольшой бумажный сверток, который протягивала ей Хизер.– Что ты имеешь в виду? Что значит – для меня?

– Это мой подарок,– сказала Хизер, серьезно глядя на нее.– Ты была очень добра ко мне, Кэн, и ты… изменила всю мою жизнь. Если бы не ты, я бы… Словом, все сейчас было бы по-другому.

Кэндис смущенно опустила глаза – ей было стыдно перед Хизер, которая понятия не имела о настоящих причинах, которые побудили ее быть доброй и щедрой. Если бы Хизер знала о том, что их дружба основывается на неспокойной совести, разве смотрела бы она на нее сейчас так приветливо и открыто?

Чувствуя глубочайшее отвращение к себе, Кэндис вскрыла сверток. Внутри оказалась аккуратная бархатная коробочка, а в ней – изящная и тонкая серебряная ручка.

– Это, конечно, пустяк,– сказала Хизер извиняющимся тоном,– но мне показалось, она должна тебе понравиться. Ты сможешь писать ею свои статьи и интервью.

– Она мне очень, очень нравится! – воскликнула Кэндис, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы.– Но, Хизер, ты не должна была…

Это сущий пустяк по сравнению с тем, что я хотела бы для тебя сделать.– Хизер взяла руку Кэндис в свою и крепко сжала.– Я ужасно рада, что встретилась с тобой в баре в тот день. И еще мне кажется, между нами происходит что-то… особенное. А ты как думаешь? Ведь мы с тобой знакомы всего несколько дней – учеба в школе, конечно, не в счет,– а мне кажется, что у меня еще никогда не было подруги лучше тебя… Тут Кэндис не сдержалась и, шагнув вперед, порывисто обняла Хизер. Она была глубоко, по-настоящему тронута ее словами.

– Я знаю, твои старые подруги меня недолюбливают,– продолжала шептать ей на ухо Хизер.– Но… для меня это не имеет значения!

Слегка отстранившись, Кэндис удивленно воззрилась на Хизер.

– Что ты хочешь сказать? Кто из моих подруг тебя недолюбливает? Почему?

– Я не знаю почему, только… Роксане, например, я определенно не нравлюсь. Но пусть это тебя не тревожит – я нисколько не обижаюсь.– Она слегка улыбнулась.– Каждый имеет право на свои симпатии и антипатии, Кэн.

– Но ведь это ужасно! – нахмурилась Кэндис.– Хотела бы я знать, в чем тут дело? Обычно Роксана подходит к выбору друзей достаточно строго, однако она журналист-профессионал и умеет хорошо скрывать, если ей кто-то не нравится. Или, наоборот, подчеркнуть…

– Ну, мне-то Роксана совершенно ясно дала понять, что я ей не нравлюсь.– Хизер покачала головой.– Тогда, в редакции, она посмотрела на меня так… красноречиво, что у меня не осталось никаких сомнений. Впрочем, возможно, она просто ревнует тебя ко мне. В этом случае можно надеяться, что со временем все наладится. Ты, главное, не расстраивайся! – поспешно добавила Хизер, заметив озадаченное выражение лица Кэндис.– Все это ерунда, мне не следовало тебе говорить…– Она снова улыбнулась – на этот раз виновато.– Давай поскорее купим платьице девочке Мэгги и пойдем наверх – там есть очень неплохой трикотаж для взрослых девочек. Я бы хотела, чтобы ты померила один костюм – мне кажется, он тебе подойдет.

– О'кей,– согласилась Кэндис.

Они купили для Люси прекрасное льняное платье с букетиками голубых незабудок на груди и попросили упаковать его в красивую оберточную бумагу. Все это время Кэндис продолжала хмуриться.

– Послушай, Кэн, я чувствую себя просто ужасно! – сказала Хизер, когда они уже шли к эскалатору.– Пожалуйста, не обращай внимания на все, что я тут наболтала. А еще лучше – забудь.– Она провела кончиком пальца по горестной складке на лбу Кэндис.– Не думай об этом, дорогая! Наверное, я все-таки ошиблась.

Роксана лежала на диване в одной майке, с удовольствием слушая негромкую музыку и ловя краем уха доносящийся с кухни звон посуды – там что-то стряпал Ральф. Он всегда готовил им ужин – отчасти потому, что (как он сам утверждал) ему это нравилось, отчасти потому, что Роксана не отличалась особыми талантами в этой области (с этим были согласны оба). Как бы там ни было, именно с этими неспешными ужинами вдвоем – в особенности после занятий сексом – ассоциировалось у Роксаны понятие о счастье. Она и в самом деле считала эти минуты самыми счастливыми, так как именно у себя в кухне, за столом, ей лучше всего удавалось обмануть себя, убедить, что Ральф принадлежит ей и что они наконец-то живут вместе, как нормальная семейная пара.

Но в глубине душе Роксана понимала, что они никогда не были нормальной парой и, возможно, никогда не будут. Она даже знала, кто был в этом виноват. Себастьян – малыш Себастьян, который появился на свет, когда его уже никто не ждал. И хотя Ральф признавал, что своим рождением его младший сын обязан случайному стечению обстоятельств, для него Себастьян явился благословением, даром небес. Но главное, Себастьян был еще слишком мал. Всего десять лет. Если точнее, десять лет, пять месяцев и семь дней.

Возраст Себастьяна Оллсопа Роксана знала с точностью чуть не до минуты. Его старшие брат и сестра ее не интересовали – обоим было уже за двадцать, у каждого была своя семья, да и Жили они отдельно от родителей. И только Себастьян все еще жил со своими отцом и матерью, бегал в школу, но до сих пор спал с игрушечным мишкой. Иными словами, он все еще нуждался в заботе и присмотре и (даже Роксана это понимала) был слишком мал, чтобы пережить родительский развод, не получив при этом глубокой психической травмы. «Я не подам на развод, пока ему не стукнет восемнадцати»,– так однажды сказал ей Ральф после третьего стакана бренди. И Роксана не посмела возразить, хотя это означало, что ей предстоит ждать еще семь лет, шесть месяцев и три недели.

Кроме того, через семь лет ей должно было исполниться сорок.

А ведь были времена, когда фраза «Я делаю это ради детей», не раз слышанная от близких и дальних знакомых, ничего для нее не значила. Теперь же Роксане казалось, что эти слова выжжены у нее на сердце каленым железом. Ради детей – ради Себастьяна – это уже напоминало приговор. Ее приговор…

Роксана прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Когда они с Ральфом впервые танцевали вместе, Себастьяну было всего четыре. Он спокойно спал в своей кроватке и не знал, что как раз в это время чужая (и не очень симпатичная) тетя глядит в глаза его отцу и начинает понимать, что он нужен ей больше всего на свете.