Су сочувствует им, но что он может сделать? Подкормить время от времени и только. Не такая уж и богатая у него лавка, чтобы содержать пятерых голодных сорванцов… да и у него самого жена есть, вредная такая молодуха, которая только деньги его тратить горазда, а детей не рожает. Так что Дия не жалуется старому кондитеру. Жаловаться в Лань не принято. Даже если твои дела на самом деле не очень хороши, даже если они ужасны — никто тут не жалуется. На самом деле все это понимают, все понимают, что привычное «У меня все хорошо, а у вас» — ничего не говорит о том, как на самом деле обстоят дела. Все прекрасно в проклятом городе Ланьин, пропахшем мертвечиной и украшенном столбами с телами преступников. Ворам тут не место. Грабителям тут не место. Тем, кто нарушает порядок тут не место. И им, ей, младшей Сине, болтуну Иши, младшему Тигру и Соломону — тоже не место тут.
— Вот и прекрасно, — говорит Ди Су: — какими судьбами?
— Я хотела купить один кунжутный шарик. — говорит Дия и протягивает две медных монетки на раскрытой ладони.
— Вот как. — говорит кондитер и аккуратно принимает ее монетки, взвешивая их в своей ладони: — да только цены изменились, юная госпожа Дия.
— Мне не хватает? — переспрашивает она, чувствуя, как что-то сдавливает ее грудь. Ей не хватает! Она придет назад и посмотрит в глаза младшей Сине… не в первый раз, конечно, но ей так не хотелось ее разочаровывать… Сина конечно не упрекнет ее, она промолчит, но ее глаза…
— Напротив. — говорит старый кондитер: — на эти деньги ты можешь купить целых пять кунжутных шариков. Вас же там пятеро, да?
— Д-да. — кивает Дия, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Она поспешно отворачивается, чтобы Ди Су не увидел, что у нее глаза на мокром месте. Она совершенно точно знает, что цены не могли опуститься. Цены никогда не опускаются. Особенно — в пять раз. Старый кондитер просто пожалел ее.
— Ваша покупка, юная госпожа. — на прилавок ложится небольшой пергаментный сверток, и она бережно берет его и прижимает к груди. Она знает, что она не заслуживает ни обращения «юная госпожа», ни даже просто вежливого обращения со стороны такого взрослого и уважаемого человека. Она просто бродяжка и на лице у нее выжжено клеймо, на всю левую щеку.
— Спасибо! — говорит она и глубоко кланяется: — однажды я отплачу вам за вашу доброту, господин Ди Су!
— За что же тут отплачивать? — улыбается он: — это же моя обязанность — продавать сладости, юная госпожа Дия.
— И за это тоже. — она еще раз глубоко кланяется и выходит на улицу. Все-таки мир не такой сволочной, как кажется, думает она. В мире есть такие люди как старенький Ди Су. В мире есть младшая Сина, и если найти лекарство, то все станет совсем хорошо. Даже этот болтун Иши не такой уж и плохой, он же хотел хорошего. Оставаться в Чань было совсем невозможно… хотя вот он-то и мог остаться. Продал бы ее и младшую в бордель и им с мальчиками хватило бы денег на жизнь, может на год, а то и больше. Но он выбрал бежать из Чань вместе с ними, помогал чем мог, играл на свирели в трактирах, рассказывал небылицы, развлекая народ, даже хотел завербоваться в стражники, но его не взяли.
— Смотри, куда прешь! — толчок и мир переворачивается у нее пред глазами, она мотает головой, лежа на земле, в пыли. Над ней стоит один из Серых, в своих доспехах. Он смотрит на нее сверху вниз. Она задумалась и налетела на стражника!
— И-извините! — выпаливает она: — прошу прощения, я не хотела!
— В следующий раз смотри куда идешь. — говорит Серый и толкает ее древком алебарды в грудь. Несильно, просто чтобы дать понять. Она схватывается за ушибленное место и поспешно кивает головой, склоняя ее. Серый — смотрит на нее сверху вниз.
— Беглая воровка? — указывает он на выжженое клеймо. Она поспешно закрывает левую щеку рукой.
— Это ошибка. — говорит она, справляясь с собой и убирает руку: — видите? Спереди выжжен иероглиф «бу». Я не воровка.
— Судебная ошибка. — хмыкает Серый. Внимательно изучает ее левую щеку. Выпрямляется. Потом — разворачивается и уходит по своим дела, вполне удовлетворенный ее смиренной позой.
Она потирает грудь. Древко угодило прямо в грудину, в кость, было больно. И как она не заметила Серого? Обрадовалась, что старый Ди Су дал ей целых пять шариков, замечталась как сейчас придет домой и угостит всех, как все будут улыбаться и хватить ее, вот и налетела сослепу на Серого. Пять шариков! Точно! Она поспешно оглядывается. Где ее сокровище? Она так бережно прижимала сверток к груди…
Она наконец находит сверток с пятью кунжутными шариками взглядом. Он лежит на земле, в пыли, раздавленный ногой в тяжелом латном ботинке.
Она смотрит на него и в голове у нее пусто. Нет, думает она, садясь рядом с раздавленным свертком, наверное, еще можно что-то спасти. Ну и что, они раздавлены, ну и что? Это же все равно сладости, она соберет все обратно, не так много вылезло на землю, она соберет все и сформирует шарики обратно… пять шариков. Это же просто сладкая начинка, рис и мед, обвалянные в кунжуте, можно съесть и так… никто и не заметит…
Руки у нее опускаются, и она просто оседает на землю. Ее левая щека горит огнем. Ну и что, думает она, у меня еще есть деньги. На рис и рыбку. И я все равно возьму с собой кунжутные шарики… скажу младшей Сине что это новый вид сладости, назову ее как-нибудь, ей не обязательно знать, что я подобрала это с дороги, что Серый раздавил ее шарики своей ногой.
— Сестренка Дия! — крик. Она поворачивает голову. К ней бежит Младший Тигр, он машет руками и очень торопится. Она быстро поднимает раздавленный сверток с земли и прячет под одежду.
— Что такое, Тигренок? — спрашивает она, вставая и незаметно утерев слезы: — что случилось?
— Сестренка Дия! Иши поймали! За руку! И Серые там! — кричит он и у нее что-то обрывается внутри и летит вниз, далеко, далеко вниз. Мир становится нереальным, удаляется от нее
