Посреди проезжей части выстроились в ряд четырнадцать дуговых фонарей.
Место, которое меньше ста лет тому представляло собой абсолютную пустоту, прозванную киевлянами «Козьим болотом», — глубокую долину между Верхним Печерском и, стоящем на противоположной горе Киевским акрополем, — уже превращалось в «наш Невский проспект». В улицу 150 магазинов поместившихся на 1200 метрах едва ли не самой маленькой в мире главной улицы Города.
— А знаешь, — обернулась Маша к Миру, — в 1886 некий полковник Фабрициус предложил расширить Крещатик до Днепра, снеся гору Царского сада! Хорошо, что его не послушались.
Переживший первый приступ «строительной горячки», Крещатик впал в новую лихорадку — торговую. Вся торговля с Подола и Печерска переселилась сюда. Тут можно было купить все — от гвоздей и булавок до обручальных колец от Маршака, технических новинок и концертных роялей. Большие и маленькие, теснившие и вытеснявшие друг дружку, магазины и магазинчики оккупировавших первые этажи всех домов…
Включая первый этаж Киевского дворянского собрания, где, обитал сам предводитель дворянства, и проводила досуг местная аристократия.
Включая первый этаж, пристроившегося рядом с «дворянами», здания Городской думы, из-за которой Крещатицкая-Думская площадь перестала быть площадью, сровнявшись с одноименною с улицей.
Включая первый этаж еще незнакомого Маше — знакомого лишь по фото, — построенного в 1886, ренессансного дворца киевской биржи, поместившегося рядом со слишком знакомым ей кафе Семадени, где она ела мороженое с Мишей Врубелем, где он сделал ей предложение, где она не успела сказать ему «да»…
«Не нужно об этом думать.
Конец 94-го. Или самое начало 95-го года.
Декабрь или январь».
Маша улыбнулась.
В 1894 году за спиной подковообразной Думы, на площади гастролировал цирк «отменно дрессированных человеческих блох». По версии «Киевлянина» дамские блохи танцевали там парой кадриль, а мужские — мастерски фехтовали.
А еще в 1894 году в районе Крещатицкой площади построили электростанцию. А в присоседившемся к Думе слева трехэтажном «Гранд-Отеле», вот-вот запустят третий по счету в Киеве лифт.
И, аккурат, в декабре 1894 года, наследники профессора Меринга (чье поместье занимало нынче целую гору от Крещатика до верхушки Печерска), обратились к городскому управлению, с прожектом организовать на их территории четыре новых улицы. Ольгинскую. Новую. Николаевскую — в честь Николая 11. И Меринговскую — в честь своего отца.
…ту самую Меринговскую, где, десятилетье спустя, в доме № 7, будет жить Анна Ахматова.
А в 1895 участок возле Дворянского собрания, арендовали, чтобы построить еще один 3-этажный дом — этот дом занял последний остававшимся свободным кусочек когдатошней «абсолютной пустоты».
С тех пор Крещатик изменялся только за счет отвергаемых им древних построек.
— Ты представляешь, — взволнованно заговорила историчка, — всего через десять улица снова изменится. Она будет совершенно другой — европейской! И ты снова ее не узнаешь. Вот тот домик, — повернулась она, чтобы показать оставшийся за их спиной каменный дворец с колоннами в классическом стиле, проживавший на месте нынешнего Главпочтамта, — это почтовая контора! Его снесут. А он 40 лет был единственным каменным домом Крещатика! А там, — развернулась она к противоположной стороне, — через три года построят «Киевский Париж» — Николаевскую улицу, цирк, театр Соловцова, дом Гинсбурга — самый высокий во всей России!
— И это можно будет увидеть? — зачарованно спросил Красавицкий.
Он смотрел на, убегающее от них, здание Думы, увенчанное четырехугольной башей, с круглыми часами, с золотым Архангелом Михаилом на тонком шпиле.
Архангел слетит со шпиля в 18-ом году.
Дума будет разрушена в 1941-ом. И ее левый сосед — № 22, «Гранд-отель», сгорит в 41-ом. И правый сосед — №, 18, Дворянское собрание… И «Grand-Hotel-National» — тоже сгорит. И биржа, декорированная редким коростышевским гранатом, — сойдет в 41-ом…
Все сгорит. Все канет в Лету.
И от этого, и от того, что еще будет построен — европейского Крещатика останется только шесть старых домов.
— Я покажу тебе! — клятвенно пообещала Маша. Она тряхнула головой, стараясь усмирить безалаберный энтузиазм — проводить экскурсии для однокурсника не входило в ее планы.
«Но время же все равно стоит!»
— Я покажу тебе Крещатик Булгакова! Знал бы ты, как я сама мечтаю увидеть его.
Булгаков…
В декабре 1894 или январе 1995 года Булгаков еще не написал ничего. Не научился писать.
Ему три года.
Но он уже родился… ОН ЕСТЬ!
И в его доме, на Госпитальной, горит лампа с зеленым абажуром. И, как «всегда в конце декабря» пахнет хвоей…
Маша быстро коснулась груди, где, под шубкой висел на шнурке ключ от дома № 13 на Андреевском спуске.
Сани свистом проскользнули Царскую площадь.
Проехали мимо низенького особнячка с колоннами (уже выкупленного в 1894 году известным российским певцом Славянским, уже предназначенного им на снос)…
«Как жалко», — искренне посочувствовала особнячку Маша.
…обогнули заколоченный на зиму фонтан «Иван», беседку с деревянно-резным кружевом крыши, и притормозили у, прилегающей к Царскому саду «железной» часовни, установленной в память о чудесном спасении царя Александра 11, в честь которого Европейская площадь и получила в 1866 титул — Царской.
*****
Машин нехитрый план вполне себя оправдал. Им даже пришлось подождать, пока уже знакомая bonne подвела двух пеших девочек к невзрачному входу.
Когда-то Царский Сад был велик и огромен и занимал две горы над Днепром.
Первый сад был устроен здесь царем Петром Алексеевичем, вознамерившимся завести в Киеве-граде плантации виноградников, плодовых и тутовых деревьев для производства шелка.
Позже дщерь Петрова, не унаследовавшая хозяйственной жилки отца, приказала разбить на месте экономического — сад во французском стиле. На верхней площадке первым архитектором империи Бартоломео Растрелли был построен царский дворец. При генерал-губернаторе Милорадовиче, там устраивали балы и редуты. Играли оркестры, в палатах подавали шампанское, в небе сверкал фейерверк, и ночные гуляния продолжались до утра.
Затем дворцовую часть парка оградили от горожан. И дворец, пустующий в ожиданье августейших особ, и примкнувший к нему парк стали похожи на колдовское царство спящей красавицы.
Середина Царского сделалась отдельным — коммерческим садом Шато-де-Флер.
С другой стороны сладкий кусочек Царского откусил еще один платный — Купеческий сад (за вход в него спрашивали аж 50 копеек!).
