Закончив разговор с командирами и политработниками полка Кононов с той-же речью выступил перед бойцами. На вопрос: «Кто со мной» солдаты Красной армии громогласно кричали: «С тобой, Батько!».
22 августа 1941 г. в 9 час. утра 436 стрелковый полк 155 стр. дивизии, под командованием майора И. Н. Кононова, вступил в открытую борьбу против советской власти, перейдя на сторону немцев. (См. фотокопию из дневника Кононова).
Фотокопия из дневника И. Н. Кононова.
* * *
Командование Центрального немецкого фронта было и заинтересовано и озабочено случившимся 22 августа 1941 года.
Добровольный и организованный переход на их сторону целого полка со своим командиром был неожиданностью. Как в таком случае поступить предусмотрело не было. До сих пор всех перебежчиков и военнопленных Красной армии, которых в то время было десятки тысяч ежедневно, обычно отправляли в лагеря военнопленных, но те люди были взяты в плен, а тут было нечто неожиданное. Начальник тыла Центрального немецкого фронта, командир армейского корпуса генерал-лейтенант Шенкендорф, пригласил Кононова и его офицеров на устроенную им дружескую встречу. Встреча протекала в весьма дружеской атмосфере. Позднее, майор граф Риттберг (в то время лейтенант), описывая эту встречу в специальном бюллетене, издававшемся в 15 каз. корпусе, вспоминал, как Кононов неожиданно вышел в сад (дело было летним вечером) и долго не возвращался и как у него мелькнула мысль, что советский майор бежал, как вдруг Кононов вошел, держа в руках сорванные в саду яблоки. Как будто нарочно он подошел к графу Риттбергу и протянул ему яблоко. «С тех пор, — писал граф Риттберг, — я не разлучен с моим дорогим Иваном Никитичем по сегодняшний день». (Вначале граф Риттберг был назначен офицером связи при 102 каз. полку и в дальнейшем неразлучно находился с Кононовым при всех формированиях, которыми командовал последний, почти до конца войны).
Кононов просил ген. Шенкендорфа немедленно ходатайствовать перед немецким правительством о разрешении ему начать формировать Русскую Освободительную Армию. Он заверял ген. Шенкендорфа, что при наличии Русской Освободительной Армии война перейдет в гражданскую и с коммунизмом будет покончено навсегда.
Надо сказать, что ген. Шенкедорф был человек весьма умный и честный. Это был немец, способный многое понимать. Он хорошо понимал Кононова и искренне сочувствовал стремлению освободить свое Отечество от неслыханного в мире насилия и издевательства над народом. Он сказал, что приложит все усилия, чтобы добиться разрешения от немецкого правительства, необходимого для осуществления плана Кононова. А пока что, он, ген. Шенкендорф, разрешает ему, майору Кононову, под свою личную ответственность, формировать один полк и при этом добавил, что лучше будет, если этот полк будет называться не русским, а казачьим. (Ген. Шенкендорф знал, что Гитлер и все нацисты слово «русский» не выносят и могут запретить предпринять что-либо, но он об этом, конечно, Кононову сказать не мог).
Кононов, будучи сам донским казаком, с радостью согласился формировать «пока-что» (как думал он в то время) один казачий полк. Он твердо верил, что немецкое правительство безусловно понимает сколь легко разгромить коммунизм при помощи народов России и, конечно, разрешит ему действовать. Веря в себя, в свою подготовку, твердость и решительность, зная свой народ и веря в него, окрыленный надеждой Кононов со всей своей энергией принялся формировать казачий полк.
Ген. Шенкендорф предоставил Кононову полную свободу действий во всех направлениях: в административном, хозяйственном, военном и политическом.
Для связи ген. Шенкендорф прикомандировал к полку связного офицера — лейтенанта графа Риттберга, а для обеспечения полка в материальном отношении, вооружением, боеприпасами и т. д. были прикомандированы из немецкого состава офицер-хозяйственник и группа унтер-офицеров.
Подбор казаков, казачьих офицеров, структура построения боевой части и ее обучение, было непосредственно предоставлено Кононову. Генерал Шенкендорф приказал так-же немецкому саперному батальону оборудовать казармы для казачьего полка. В течение 14 дней этим батальоном были прекрасно оборудованы казармы, склады, конюшни, кухни, тиры, манежи и т. д. Параллельно получалось обмундирование, оружие и огнеприпасы советского происхождения, обоз, автомашины и запасы продовольствия. Надо сказать, что во всех этих мероприятиях особенно активно и с искренним желанием помочь казакам принимали участие адъютант ген. Шенкендорфа капитан Гильке, начальник оперативного отделения штаба корпуса майор Кревель и другие немецкие офицеры. Эти люди, не щадя своих сил, делали все возможное с их стороны, чтобы помочь Российскому Освободительному Движению, но их связывала по рукам и ногам вышестоящая власть — власть бредовой политики нацизма.
Костяком формируемого полка, естественно, оказался людской состав 436 стр. полка, но многие из этого состава не были приняты в казачий полк, т. к. в него, прежде всего, набирались казаки. Не принятых немецкие власти устроили, с соответствующими документами, на гражданскую работу.
Ровно через 8 дней после перехода к немцам, Кононов 1 сентября прибыл в лагерь военнопленных в г. Могилеве для набора казаков-добровольцев в первую боевую единицу Освободительного Движения Народов России 1941-45 г. г. В лагере насчитывалось свыше 5.000 военнопленных. Все военнопленные были выстроены во дворе лагеря, Кононов выступил со следующей речью: «Дорогие братья, нашей необъятной родины России! Я, донской казак, прослуживший в Красной армии с 1920 г. по 22 августа 1941 г. знаю прекрасно, как вы жили при советской власти. Видел все ужасы, принесенные нам большевиками — голод, нищету, бесправие, поэтому решил уйти от большевиков и поднять всех честных людей, любящих свою родину, на борьбу за освобождение нашего Отечества от преступной власти Сталина. Немцы нам идут навстречу, как союзники, и помогут нам снабжением, оружием, обмундированием, продовольствием и др. средствами до полного разгрома большевиков. После свержения советской власти мы сами установим свою народную власть. За помощь, оказанную нам немцами, мы, безусловно, отплатим добром: как? тогда будет видно, но это не значит, что мы немцам отдадим территорию, или себя в кабалу. Нам помогут немцы, а мы им, ибо коммунизм угрожал и угрожает немецкому народу тоже. Поэтому мы выступаем как союзники. Мы выступаем не против русского народа или других национальностей, населяющих просторы России — мы выступаем против кровавой власти Сталина. Мы будем представлять из себя армию освобождения нашей Родины от коммунизма и восстановления в ней настоящего справедливого всеобеспечивающего порядка к жизни людей. Свобода слова, печати, право на вероисповедание. В скором будущем, я думаю и уверен, найдутся люди из нашего народа, которые образуют правительство и выработают программу наших чаяний и желании. В этой борьбе мы, безусловно, должны использовать помощь Германии другого выхода у нас нет.
Завтра в 10 часов утра, здесь, в лагере, я буду отбирать всех тех людей, которые хотят идти в открытый бой против большевиков. Конечно, в первую очередь, буду брать казаков, т. к. первая формирующаяся часть будет казачья.
До свиданья, братья!»
В эту ночь в лагере никто не спал.
Возбужденные люди говорили без конца, забыв о сне, забыв даже, что они смертельно голодные. Воевать за Россию, за свободную Россию без большевиков, без палачей НКВД, без сексотов и убийц Сталина, за Великое Отечество, где можно будет жить не боясь, что за тобой ночью приедет «черный ворон» — «карета» НКВД и мрачные, озлобленные садисты бросят тебя в нее, как затравленного зверя и повезут на пытки и неслыханные мучения, о которых свободный мир не имеет ни малейшего представления. Видеть Россию свободной казалось каждому несбыточным счастьем, о котором мечтал каждый человек в СССР. Но воевать рядом с немцами… ах, черт с ним, с немцем, с кем угодно, лишь бы против Сталина.
Обуреваемые этими горящими мыслями бойцы и командиры Красной армии не спали целую ночь.
Наутро в 10 часов приехал Кононов. В лагере творилось что-то невероятное — все (за исключением некоторых) желали идти на борьбу. Глаза у Кононова горели радостью и гордостью за свой народ, за людей, с которыми вырос, учился, служил и к которым сам принадлежал. Он готов был их всех взять, всех до единого, но он этого не мог сделать «пока-что» (опять таки так думал Кононов).
Попросив всех успокоиться и установить тишину, он сказал: «Мои родные! Я бесконечно рад и горд за вас всех, дорогие братья. Я еще больше верю в правоту освободительной борьбы. Ваше желание вступать в ряды борцов против коммунизма, подтверждает правоту начатого нами дела. Верьте, братья, я не единственный, таких как я будет много. Формирования скоро начнутся по всему фронту. Мы развернемся в огромную освободительную армию. Красная армия — это наша армия и вся она перейдет на нашу сторону. Тиран-Сталин останется один со своей кучной кровопийц, палачей-садистов из НКВД, но уже с этими «героями», я думаю, мы как-нибудь справимся (общий смех). Я прошу вас всех быть выдержанными и соблюдать порядок. Сейчас я вас всех взять не могу, т. к. имею пока-что разрешение формировать один казачий полк, но оставшихся прошу духом не падать. Вскоре придет разрешение немецкого правительства на формирование других полков и дивизий Освободительной армии и все вы будете иметь счастье вступить в ее ряды. Как я уже сказал вчера, я буду брать, в первую очереди казаков».
