она, вороша тлеющие угли. – Тело мое не вечно, но душа… Она помнит все, перерождаясь раз за разом. Вот только ноша, что взвалена на мои плечи, становится все тяжелей и тяжелей. Воспоминания не просто тащить за собой, особенно если путь твой не близок. Верно, Далия?
– Значит вы и меня помните? – догадалась я. – Далия – мое имя? Его дала мне… мать? – последнее слово я произнесла с трудом. Всю свою жизнь я тщательно его избегала, пыталась спрятать воспоминания на задворках памяти. Мне не хватало решимости ни вынуть их оттуда, ни уничтожить окончательно. Слабая болотная рохля!
– Верно, – согласилась Аша. – Я помню все.
Я все еще чувствовала себя неважно, оттого забралась с ногами на кровать и оперлась спиной на гору подушек. Так-то лучше!
– Расскажите мне, – попросила я, устав строить вокруг себя стену. Все равно часть ее уже рухнула. Продолжу это глупое занятие и непременно сгину под завалами.
– Кая я уже сказала, твой отец был фьером. Вся беда в том, что Фрида не должна была чувств к нему питать. Не правильно это. Не ей он предназначался.
– Моя мать воспользовалась чужим… фьером? – Это звучало ужасно.
– Нет, – покачала головой Аша. – Они полюбили друг друга. Родители Фриды были бедны и не могли позволить себе оплатить услуги фьера. А детей ей хотелось до дрожи в коленях. Вот только и никому из местных не приглянулась девушка, хоть и не была дурна собой. А фьер, что жил в доме обеспеченной семьи, души в ней не чаял. С первого взгляда влюбился. Позабыл о той, кто под сердцем ребенка от него носил. Хотел жалованье за работу получить, да выкупить Фриду у семьи и увезти в родной край. Мать твоя знала, что этому не бывать. Против правил и традиций идти боялась. Знала, что осудят. По законам наших земель, фьер может выкупить только ту девушку, чья семья за услуги его платит.
– И что же было дальше? – спросила я, чувствуя всю безвыходность положения своих родителей.
Родители… Как странно… Я узнала о них лишь спустя сто пятьдесят лет. Хотела ли я этого?
– Отказались бы родители единственную дочь – Фриду – вручить мужчине да за ворота поселения выпроводить. Оттого пришлось фьеру искать иные пути. – Аша взглянула на меня из-под опущенных седых ресниц. – И он их нашел. Пошел на сделку с родителями Жизель – девушки, что понесла от него сына. Они позволили ему остаться в поселении на правах законного супруга Жизель, при условии, что жалованье он не получит и в ближайший год подарит им еще одного внука.
Выходит, отец мой остался на Землях пророков, только ради Фриды – моей матери? Готов был спать с Жизель, лишь бы рядом любимая была? Это было ужасно по отношению к ним обеим!
В мыслях вновь образ Кроу появился. Вихрем закружили воспоминания, оседая на губах горечью обиды и непролитых слез. Он ведь тоже чужую постель греет. Ласку другой девушке дарит… Даже если это вынужденная мера – не прощу! Никогда не стану такой, как моя мать! Не буду терпеть позор и унижение, ради мимолетного счастья!
– Моя мать была несчастной, верно? – равнодушным тоном спросила я, пряча гнев внутри.
Аша пожала плечами, вороша угли.
– Кому-то для счастья нужны горы золотые, а кому-то и пригоршни земли хватает… – задумчиво произнесла женщина-пророк. – Чувства свои твои родители держали в тайне ото всех. Чтобы быть к любимому ближе, Фрида устроилась на работу в дом Жизель. Пока молодая мама сына воспитывала, та помогала ей по дому. Всю грязную работу на свои плечи хрупкие взвалила не ради никчемного жалования, а лишь для того, чтобы ближе к любимому быть.
Я шумно выдохнула.
Нет, не смогла бы я за Кроу из-под опущенных ресниц следить, да не сметь прикоснуться… Больно и унизительно это. Хоть я и телом слаба, но душой сильнее матери буду. Смогу гордость пробудить, чтоб достоинство свое не утратить.
– Вскоре Жизель оповестила всех в поселении, что второго ребенка ждет. Рада была девушка. Не каждый пророк может двоих родить. Трое – так и вообще редкость! Вот только счастье ее недолгим было. Захворал старший сын. И месяца не прошло, как дух испустил.
Сердце в груди невольно сжалось. Стало страшно за свою кроху, что под сердцем ношу. Не пережила бы… Сгинула бы следом…
– А после и новость о беременности Фриды по поселению разнеслась, – вздохнула Аша, откладывая в сторону тонкий железный прут. – Жизель места себе не находила. Понимала, бедняжка, от кого Фрида понесла. Хотела выгнать ее, да фьер не позволил. Переубедил. Разум затуманил речами сладкими.
Женщина-пророк умолкла. В домике повисла тишина. За окнами уже сгущались сумерки.
– Что же было дальше? – спросила я, так и не дождавшись продолжения.
– Дальше? – изумилась Аша. – Жизель и Фрида родили девочек с разницей в несколько часов. Одна белокурая, словно день, а другая черноволосая, словно непроглядная ночь. Обе красивые. Зеленоглазые, как и отец. К слову сказать, прожил он недолго. Через пять лет умер от хвори, хоть на здоровье никогда и не жаловался. Жизель в тот же день за порог выгнала Фриду с дочерью. Некуда той было идти. Родители отреклись, в поселении все с осуждением смотрели, сторонились ее.
– И тогда она решила отдать дочь незнакомой старухе-ведьме, что по воле случая в тот день переступила порог поселения, – закончила я за нее. – Уж не она ли моего отца на тот свет отправила, принеся с собой хворь? – горько усмехнулась я, вспоминая о покойной бабке. Коль приглянулась я ей, ничем бы старая не побрезговала, чтобы заполучить желаемое.
– Таков был твой путь, – пожала плечами глава поселения.
– Вы говорили, что каждый волен выбирать его сам, – напомнила я Аше.
– Да, – кивнула она. – Но за тебя мать выбор сделала. Это единственное ее решение, что принесло благо на наши земли.
За дверью послышался хруст старого дерева, да тихий шелест листвы. Будто кто-то ненароком локтем прогнувшуюся ветку раскидистого дерева задел. Следом – осторожные шаги.
Аша нахмурила тонкие брови. Тоже услышала.
Я подскочила с кровати, бросилась босиком к двери. Распахнула ее настежь. Порыв прохладного ветра, врываясь в дом,
