Холли, мурлыча, словно довольная кошка, выгнула спину, растирая ладонями освобожденную от пут грудь. Утреннее солнце пробивалось сквозь ткань шатра, нежно лаская ее тело теплыми лучами.
— О, Элспет, — простонала девушка, — не знаю, смогу ли я вынести еще хоть один день эту пытку.
Больше всего Холли хотелось проспать мертвым сном все утро, но искушение урвать несколько мгновений свободы под защитой служанки оказалось непреодолимым.
Ее невинное наслаждение было омрачено Элспет, кивнувшей на скомканное ложе.
— Один лишь взгляд на ваши бедра, ставшие такими стройными, и вдруг располневшую грудь — и, готова поклясться, ваш муж больше ни ночи не позволит вам спать одной.
Словно в ответ на слова служанки огромная тень Остина упала на стенку шатра. Холли, внезапно охваченная стыдом, скрестила руки на груди, закрывая ее. Муж уже больше часа нетерпеливо расхаживал вокруг шатра, через каждые несколько кругов ворча, что время идет и им пора ехать.
Печально согласившись с тем, что краткое мгновение свободы подошло к концу, Холли развела руки, приглашая Элспет замотать ее, как мумию, скрывая пышную от природы грудь. Покончив с этим, служанка достала горшочек с остывшим пеплом, украдкой вытащенным из костра, и натерла им волосы девушки, лишив их естественного блеска. Затем она взяла зеркальце, и Холли, глядя в него, добавила последние штрихи к маскараду, проведя вымазанным углем пальцем по верхней губе. Девушка очень надеялась на то, что необходимость в этой уловке отпадет, как только ее кожа загрубеет на солнце.
За стенкой шатра донеслось похожее на громовой раскат мужское покашливание. Зеркальце, выскользнув из затрясшейся руки Элспет, ударилось о край чугунного горшочка.
В голосе Остина звучало наигранное смирение:
— Миледи, если вы хотите успеть позавтракать, пока мы будем собирать шатер, вам следует поторопиться с одеванием.
Испугавшись, что рыцарь может ворваться в шатер, окончательно потеряв терпение, Холли зашипела:
— Скорее, Элспет! Мое платье!
Она быстро натянула на бедра узкую нижнюю юбку, а служанка стала надевать ей через голову отягченное нашитым тряпьем платье. Смахнув с лица удушливые тяжелые юбки, Холли протиснулась в ушитый до предела корсаж. Его светло-оранжевая ткань когда-то оттеняла природный румянец ее щек. Вспомнив об этом, Холли грустно вздохнула, затем, покрутив так и эдак юбку на бедрах, обернулась, придирчиво оглядывая себя сзади.
Элспет огорченно воскликнула:
— Получилось немного кривовато, миледи. У меня было очень мало времени.
— Сойдет, — ответила Холли, подхватывая с земли зеркальце.
Ее беспокоило не столько то, как сидит на ней юбка, сколько желание поскорее прервать вынужденный пост. Мало того, что ее все сильнее беспокоило незнакомое прежде жжение в желудке; даже без помощи отца Натаниэля девушка рассудила, что, если будет есть много и растолстеет, нужда в ухищрениях отпадет сама собой.
Она критически оглядела себя в зеркальце, печально отметив, что оно при падении треснуло. Тоненькая полоска разделила ее отражение на две части.
Угрожающая тень Остина снова упала на стенку шатра. Отложив зеркальце, Холли умастила каплей мирры ямочку на шее и с явным злорадством крикнула:
— Все, милорд, я готова!
Остин приложил все силы, чтобы не отшатнуться от своей жены, с неуклюжей грацией выпорхнувшей из шатра. Яркое утреннее солнце оказалось к ней беспощадным, безжалостно подчеркнув все ее дефекты. Жалость несколько смягчила его раздражение вынужденным ожиданием. Каким ужасающим ударом будет для девушки то, что целая вечность, которую она провела прихорашиваясь, не принесла никаких ощутимых результатов.
Но рыцарь изумленно обнаружил, что его жена, напротив, чрезвычайно довольна собой. Она застенчиво улыбнулась.
— Вы обмолвились о еде, сэр? Я уже начала опасаться, что вы решили уморить меня голодом.
— Да нет же. Просто было уже так поздно, когда мы I остановились на ночлег…
Остин осекся, сожалея по поводу сделанного вчера ночью признания. Ему очень не хотелось делиться своей тайной, но он испугался, что нежные чувства его жены будут задеты, если она решит, будто одна ее внешность является причиной его отказа разделить с ней брачное ложе.
Девушка вскинула дерзкий носик, жадно принюхиваясь к запаху жареного мяса.
— Я полагаю, сэр, утолить чувство голода никогда не слишком поздно. И не слишком рано.
Приподняв юбки и обнажив щиколотки ног, слишком стройные, чтобы нести такую тушу, она заспешила по направлению к костру.
Остин пригляделся повнимательнее к бесформенным бедрам супруги, терзаемый смутным беспокойством. Он был готов поклясться, что отвратительный бугор вчера находился на правом боку. Но от этих размышлений его оторвал странный запах. Не запах жареного зайца взбудоражил его, а едва уловимое благоухание, разлившееся в воздухе. Остин покачал головой, отмахиваясь от совершенно нелепой мысли. Похоже, рассудок полностью покинул его с тех пор, как он впервые услышал название Тьюксбери.
Остин и Кэри сидели друг против друга, прислонившись к деревьям, и угрюмо наблюдали, как жена рыцаря уплетает третий кусок холодного пирога с мясом. Она устроилась на пенечке, широко раздвинув ноги, чтобы кусочки падали на юбку. Но пока натянутой между коленями ткани доставались лишь мельчайшие крошки. Остин начинал понимать, как девушке удалось нарастить такие необъятные бедра на столь хрупкую основу.
Застреленный и зажаренный Кэри заяц уже давно превратился в печальную груду костей. Остин склонил голову, невольно зачарованный тем, как ест его жена. Он был вынужден признать, что в ее движениях есть определенное изящество. Холли ела с большой жадностью, не глядя по сторонам и не замечая ничего вокруг. Рыцарь не мог оторвать взгляда от пухлых губ и розового язычка, с тщательностью очищавших от жира поочередно каждый палец.
— Боже милосердный, — вывел его из оцепенения Кэри, встрепенувшийся при виде того, как девушка набросилась на новый кусок пирога. — Никогда не видел такого обжорства. Она жрет, словно свинья.
— Боюсь, как бы она не съела моего жеребца. К счастью, еще к ночи мы доберемся до Каер Гавенмора, а то нам всем угрожала бы голодная смерть.
— Или бы съели нас самих, — мрачно пробормотал оруженосец.
Перспектива встретить такой конец стала казаться Остину все менее пугающей по мере того, как путешествие возобновилось и потащились медленные часы в обществе жены. Проехав всего несколько миль, рыцарь начал подозревать, что ночью каким-то образом в шатер проник злой колдун и подменил молчаливую девушку, какой была вчера его жена, невыносимой гарпией.
