– Пойдем-пойдем, дорогой. Нечего тебе здесь делать.
– София, это не то, что ты подумала… я не стал бы… Ты же меня знаешь…
– Не уверена насчет тебя, но свою сестру я хорошо знаю, – прошептала та, – поэтому не опасаюсь на ваш счет.
Билли в очередной раз с удивлением посмотрел на свою девушку. Эта восемнадцатилетняя милашка, которая только и умела, что складывать губки бантиком да хлопать ресницами, порой казалась ему самой мудрой и хитрой женщиной на свете. Он не знал, что София действительно питала слабость к мерзавцам. И отлично умела с ними обращаться.
Утром Марго как следует приготовилась врать насчет своей помолвки. Она надела на лицо самую непроницаемую улыбку, вспомнила самые веселые случаи из их с Миком жизни, только нужно было вовремя спохватиться и не сболтнуть, например: «В тот вечер он сильно напился, гораздо сильнее, чем в предыдущий!» Ну вот. Не далее как позавчера она упрекала самого любимого человека во лжи. А сейчас ей самой придется лгать, чтобы усыпить бдительность тетушек, успокоить маму, да и просто оттого, что все от нее этого ждут. «Не всякий обман можно считать обманом», вспомнила она… Когда она поговорила с Миком по телефону, Рич понял, что разоблачение неизбежно. Бедный любимый Рич… Что он делает сейчас, с кем просыпается, о чем думает?
– Милая! – услышала она шепот Билли за дверью, и это вдруг вызвало беззаботную веселую улыбку. – Ты скоро выйдешь к завтраку?
Марго открыла дверь, чуть не разбив нос наглому ухажеру. Тот стоял, настороженно поглядывая в оба конца длинного коридора, и шептал:
– Я всю ночь простоял здесь. Я сгорал от любви! А ты не открыла мне, жестокая!
Марго расхохоталась. Настроение стало превосходным, она начала понимать свою младшую сестру: этот малый умеет поднять боевой дух. Билли тем временем перешел на легальную манеру говорить и произнес в полный голос:
– Слушай, на самом деле, это некрасиво. Меня вчера застукала София.
– Где?
– Да я же говорю: у тебя под дверью!
– Что ты тут делал?
– Я хотел тебе сказать…
– Марго, девочка моя, ты проснулась? – Мама, улыбаясь, шла к ней. – Я вчера зашла к тебе, хотела поговорить, но ты уже крепко спала. Свитер я постирала, пятно вроде бы не видно.
– Спасибо. Тетушки встали?
– Почти. Сейчас сядем завтракать, ты обещала им что-то рассказать?
– Да. Про помолвку с Миком.
– Евлалия и Глэдис очень ждут твоего выступления. – Мама усмехнулась, делая знак, чтобы Билли удалился. – Но мне почему-то вчера показалось, что у тебя совсем не лежит к этому душа. Что-то стряслось?
– Нет, мама. – Марго уже было все равно, она могла и повеселить публику, если требовалось. Третья серия сна закончилась очень хорошо, а значит, они с Ричем еще встретятся. И это наполняло ее счастьем. – Я расскажу им что-нибудь. Должно получиться весело.
– Ну хорошо.
Мама провела ладонью по ее щеке и направилась в столовую, где тетушки уже гремели посудой и спорили, какой хлеб резать для бутербродов. Это был обычный мамин жест, испокон веку приносивший успокоение и в то же время некоторую неутоленность. Мама любила ее, чувствовала, когда ей плохо, могла прийти на помощь в любую минуту, но с тех пор, как появилась София, всегда была чуточку ближе к сестре, чем к ней. Марго ощутила это, еще когда была школьницей, а потом, когда подросла, и вовсе решила, что Софию она любит сильнее. Она не ревновала, простила маме это чувство, и все-таки… И все-таки ей хотелось того же, но чуть больше: чтобы мамина рука дольше задерживалась на ее щеке, чтобы по телефону она чуть глубже вздыхала, услышав, что Марго заболела, чтобы она настойчивей уговаривала ее остаться в Штатах и не ездить к отцу…
Но вдруг она вспомнила вчерашний постер на кухне и устыдилась своих мыслей: да как можно ревновать маму к сестре, когда она так искренне тоскует о ней, о своей старшей дочке! Когда она нашла себе такое чудесное «окно»: в другую страну, в другую жизнь… Кто знает, о чем она думала, глядя на этот снежный склон, сколько раз вытирала слезы, представляя, как Марго живет там одна, как переживала, чувствуя вину за ту историю… Марго вздохнула счастливо и одновременно грустно. Мама любит их с Софией одинаково сильно, просто чувство это выражается по-разному, вот и все! И представив себе, как понравился бы маме Рич, проглотив очередной комок в горле, она вышла к столу, с готовой маской оптимизма на лице.
– А-а-ах! Марго-о! Ну вот, видишь: совсем другое дело!
– И не говори, Глэдис! Она отдохнула, выспалась на свежем воздухе, и лицо стало совсем другим!
– Тетушка, не забывайте, что я приехала тоже со свежего воздуха. Там был снег, горы и медведи, а тут – Бисмарк. Хоть его и не сравнить с Нью-Йорком, но все-таки это город.
– Да! Девушки, а когда я…
– Ах, да перестань ты. Мы хотим послушать историю Марго.
Жалко, что нельзя пропустить свой собственный рассказ, проведя это время где-нибудь еще, подумала Марго. Но на нее смотрел Билли, и глаза его горели насмешливыми огоньками, казалось, он напрашивался к ней в сообщники вранья. И вздернув подбородок, она звонким голосом начала:
– Мы решили пожениться еще давно. Примерно… с тех пор, как познакомились! Понимаете, – она попеременно поворачивала голову то к одной тетушке, то к другой, – это как бы само собой подразумевалось. Мы даже часто говорили: «Когда мы поженимся…». Понимаете?
Тетушки, затаив дыхание, следили за взмахами ее рук, за ее губами, а Билли едва сдерживал смех. Марго тоже стало смешно.
– Хм. А потом… Мы стали жить вместе. Как все… Извините. Это я вспомнила одну веселую историю. Мик, он вообще очень смешной парень!
Билли захохотал в голос. София тихо цыкнула на него, и тот попробовал скроить серьезное лицо, стараясь не встречаться глазами с Марго.
– У нас было много смешных случаев. Вот, например…
– Но Марго! А где же предложение?
– Да! Да! Мы доберемся до него, я вам обещаю! – Она не смогла удержаться и тут же, как Билли, начала хохотать, уткнувшись лбом в салфетку около тарелки. На них смотрели, как на сумасшедших.
– Что случилось?
– На ней вчера лица не было, а сегодня смеется.
– Это странно.
– И ничего странного! Многие невесты то плачут, то смеются! Вот я, например, когда второй раз выходила замуж, это было в тысяча девятьсот…
– Не надо! Мы слушаем Марго!
– Извините… Мне что-то как-то нехорошо. Пойду на кухню проветрюсь! – И, не дожидаясь ответных реплик, опрокинув стул, она выбежала из-за стола в направлении кухни. К постеру.
Отсмеявшись еще несколько минут, Марго почувствовала, как к горлу подкатили слезы.
Господи, до чего же она сама себя довела! Почему нельзя просто любить Ричарда и быть рядом с ним? Зачем придумывать и усложнять жизнь кучей условностей и компромиссов? «Марго, я не бросаю слов на ветер. Ты – одна у меня», вспомнила она слова, за которые готова была еще позавчера отдать душу дьяволу. А теперь… Можно ли ему верить? Можно ли верить себе?
Люди так редко бывают откровенны сами с собой. Они все время закрывают глаза на свои подлинные желания, идут на компромисс с совестью, на самообман… Люди не понимают, как важно наслаждаться жизнью, не ценят каждый прожитый миг. Эта истина открывается немногим, и чаще – после очень крупных потрясений или несчастий: жизнь нельзя использовать, как средство достижения целей, она прекрасна сама по себе. Она уже и есть – та цель, за которой все гоняются, губят замечательные дни… Дни, в которых через край плещется много-много радости, и стоит только протянуть руку – счастье станет твоим. И не надо за него бороться, не надо его нигде искать, оно всегда есть рядом, нужно просто вовремя почувствовать его и с благодарностью принять.
Марго стояла перед постером, как перед ликом Девы Марии в католической церкви, куда они в детстве ходили с мамой, трепетно замерев перед своим открытием, и, словно увидев другой смысл в этой обыкновенной фотографии, плакала, не чувствуя слез.
