чтобы месье Портье был уволен в тот же день, отправив записку барону Осману и подкрепив свое требование достаточным количеством угроз. Он вызвал писаря, робкого, но умелого священника, безропотно и образцово выполнявшего каждый приказ епископа. Ничего не объясняя, Мюрат перевел писаря в Ванв, беднейший приход епархии. Он уволил дворецкого, впустившего Анри в личные покои. Однако гнев в нем продолжал бушевать, яростный, желчный гнев, наполнявший его злобой и ненавистью, и в этой лихорадке ему вдруг стало ясно, кто повинен в случившейся беде.
– Серена сказала… – снова и снова слышался епископу графский упрек. – Серена сказала…
Эта дьяволица Серена де Врис. Эта языческая шлюха.
Она во всем виновата.
Когда он понял, что это правда, то рухнул без сил, впав в ступор. Окружающее пространство заволокло туманом. А потом, как бывало всегда, он услышал голос, твердый и успокаивающий.
Бог покарает ее за сопротивление Его деяниям. И я стану Его орудием.
Епископ встал на нетвердые ноги. Из-под шелкового одеяла на грузную фигуру Мюрата поглядывал мальчик лет одиннадцати. Мальчишке было страшно. Находясь в таком состоянии, епископ мог его покалечить. Ребенок лежал здесь больше часа, боясь произнести хотя бы слово и боясь даже шевельнуться. Неужели епископ столько выпил, что забыл о нем? Мальчик видел, как Мюрат качает головой, и слышал его разговор с самим собой. Не сбежать ли? Но затем епископ его увидел. Духовный пастырь забыл, что сегодня пятница. Каждую пятницу у него в постели появлялся мальчик. Этот был его любимцем. Такое юное, нежное тело. Но сейчас гнев мешал епископу сосредоточиться на ребенке. Он хотел, чтобы его оставили в покое.
– Убирайся! – рявкнул епископ. – Прочь с моих глаз!
Вслед мальчишке, успевшему шмыгнуть за дверь, полетела бутылка и разбилась, едва не задев его босых ног.
Глава 4
Берлин, 1870 год
– Все кончено.
Граф Отто фон Бисмарк, министр-президент Пруссии, выпил рюмку шнапса и тяжело привалился к спинке стула. Он находился в тускло освещенной комнате на втором этаже берлинского дворца Шарлоттенбург. Его поздний обед состоял из кровяной колбасы и хлеба. Компанию ему составляли начальник генерального штаба генерал Гельмут фон Мольтке, человек скверного характера, но блистательного ума, а также военный министр граф Альбрехт фон Роон.
В тот вечер трудно было бы отыскать на континенте более коварных, могущественных и умных людей, чем эта троица. За шесть лет они изменили баланс сил в Европе и границы государств на картах. Как марионеток за ниточки, они дергали королевских особ, бросали сотни тысяч солдат в сражения, которые определят будущее двух континентов.
Однако настроение в комнате было мрачным, ибо существовала весьма реальная угроза упрочения мира с Францией. Мир только нарушил бы планы Бисмарка. Мир означал бы конец грандиозного замысла, который он тщательно вынашивал столько лет. Бисмарк был одержим мечтой о единой Германии – рейхе, где Пруссия играла бы доминирующую роль, рейхе, в котором он стал бы канцлером. Ради осуществления этой мечты требовалось объединить десятки независимых курфюршеств и герцогств, где во многих имелись крошечные армии под командованием единственного генерала. Процесс объединения начался с войны против Дании, в которой Германская конфедерация легко одержала победу. Самыми сильными членами конфедерации были Пруссия и Австрия.
План Бисмарка пышным цветом расцвел в сражении при Садове, массовой кровавой битве на Богемской равнине. Там Пруссия сражалась против своего бывшего союзника Австрии за главенствование над немецкоязычными народами. Управляемая Габсбургами, Австрия считалась вторым по силе европейским государством, уступая лишь Франции. Гарантий, что Пруссия победит, а Бисмарк не окажется на виселице, не было. Но Бисмарк и не стремился к безопасным путям. Он пошел ва-банк и за несколько коротких недель одержал победу. В результате этой победы возникла Северогерманская конфедерация. Баланс сил вновь сместился. Европа вздрогнула.
Теперь требовалось распространить власть союза на провинции Южной Германии. Эту цель Бисмарк намеревался достичь, втянув их в войну против общего врага – Франции. Такая возможность представилась, когда кучка испанских генералов свергла испанскую королеву Изабеллу. Бисмарк сговорился с генералами, заручившись их согласием на предложение испанского трона принцу Леопольду, племяннику прусского короля Вильгельма. Франция уже соседствовала с пруссаками на северо-востоке. Если Леопольд согласится, их соседство появится и на ее юго-западных границах, а германское влияние распространится на Европу.
Бисмарк знал: такой маневр приведет к одному из двух вероятных исходов. В первом случае Луи-Наполеон проглотит новое унижение, и позиции Франции на европейской арене еще более ослабнут. Во втором – Франция откажется поддаться на провокацию и объявит войну. Бисмарк делал ставку на второй вариант.
– Французское самолюбие ни за что не потерпит bratwurst[16] на двух своих границах, – заверял он генералов. – Они надуют щеки, выхватят мечи и вновь проверят ваши армии на прочность.
– Французская армия крупнее нашей, – напомнил ему фон Мольтке. – Они не падут столь легко, как австрийцы.
Услышав это, министр-президент пренебрежительно рассмеялся. Когда-то и он разделял господствующее мнение о Наполеоне III как о человеке, вызывающем страх и уважение. Теперь Бисмарк был иного мнения. Он видел, сколь нерешителен французский император в международных делах, как отчаянно спотыкается в принятии решений. Французский двор погряз в коррупции. Повсюду ходили слухи о болезни Луи-Наполеона и его склонности к легкомысленным развлечениям. Это был человек, предпочитавший плыть в потоке событий, а не творить их, как его дядя Бонапарт. Слабак, возглавляющий разваливающуюся империю.
– Я заглянул французскому императору в глаза, – продолжал Бисмарк. – Они пусты. Он сфинкс без загадки. Его страна не лучше. Издали Франция завораживает, а вблизи обнаруживаешь мишуру. Когда французы поймут, что мы задели их драгоценное самолюбие, то поступят так, как поступали всегда. Они будут воевать. Только сейчас они явятся на войну в доспехах чести и с мечом гордости, забыв про более существенное оружие. А мы поднимем против них всю Германию.
Генералов Бисмарка не требовалось долго убеждать в их превосходстве. Они были уверены в силе своих войск. Уже четыре года, с самой битвы при Садове, они перевооружали армию, готовились, планировали. Как всегда, генералам хотелось больше времени на то, другое, десятое. Но когда оказывалось, что времени нет, они были готовы действовать.
И на тебе! Ход событий и правитель страны угрожали грандиозным планам прусских генералов. Французы и в самом деле надували щеки и потрясали мечами. Французы негодовали. Им нанесли оскорбление. Их военный министр угрожал войной.
Прусский король Вильгельм не разделял энтузиазма Бисмарка относительно войны с французами; во всяком случае, не по этому поводу. Сам принц Леопольд прохладно относился к воцарению на испанском престоле, и ситуация
