о впечатляющем успехе. Подъездная дорога к шато была забита великолепными экипажами и красивыми лошадьми. В залах и гостиных фланировали роскошно одетые люди: офицеры в элегантных мундирах, дамы в глубоко декольтированных платьях, с изысканными прическами и драгоценностями, аристократического вида мужчины в брюках, шелковых жилетах и фраках. Весь дом искрился красками и весельем. Если где-то и ощущался страх войны, то только не в шато де Врис. Здесь царили оптимизм и возвышенное сияние уверенности в себе.
В начале вечера Элизабет охватила паника. Анри пока не появлялся, а ведь некоторые гости согласились приехать только из-за него. Она сильно рисковала, зная, какое расстояние нужно преодолеть Анри. По правде говоря, у нее вообще не было уверенности, что он сегодня приедет. Элизабет стояла вместе с Жюлем, приветствуя гостей и поминутно с тревогой поглядывая на дверь. Спрашивающих о графе она успокаивала, выдумывая причины. Но наконец он появился. Из холла донесся шум. Это Мусса влетел в объятия отца. Серена приветствовала мужа гораздо тише и спокойнее. Увидев жену, граф тепло улыбнулся ей и стал пробираться между гостями. Серена шла рядом. Граф и графиня де Врис легко прошли сквозь толпу. Анри был худощавым обаятельным мужчиной с сильными руками, густыми черными волосами и синими глазами, в которых светились ум, любознательность и мудрость. Он явился в запыленных сапогах, на согнутой руке покачивался плащ, но даже дорожная одежда не могла скрыть силы его личности, сразу же распространившейся на помещение. Наконец он оказался перед Элизабет и криво улыбнулся. Жест его руки охватывал все: этот светский прием, гостей, мебель, возвращенную с чердака, и дерзость своей родственницы, решившей в его отсутствие поменять порядки.
– А ты, Элизабет, не сидела без дела, пока меня здесь не было.
– Анри! – Она одарила деверя ослепительной улыбкой и поцеловала в щеку. – Я так рада твоему возвращению! Я очень надеюсь, что путешествие не слишком тебя утомило. Здесь так много гостей, которые просто жаждут тебя видеть!
Выражение лица Анри показывало, что он совсем не сердится на нее. Сегодня он вытерпит ее гостей и все это великолепие, а завтра быстро вернет дому средневековый облик, столь милый его сердцу. Но сегодняшний вечер принадлежал ей.
– Удивляюсь твоему умению сделать так, чтобы я почувствовал себя столь желанным гостем в собственном доме, – засмеялся Анри.
– Но ты действительно желанный гость, дорогой брат! – воскликнула Элизабет, протягивая ему руку. – Тебе не помешает подкрепиться и освежиться вином, а затем встретиться с теми, с кем ты просто обязан поговорить.
– Минутку, Элизабет. – Он повернулся к брату. – Здравствуй, Жюль.
– Здравствуй, Анри.
Жюль сухо пожал брату руку. Его голос зазвенел под сводами зала, а рукопожатие отличалось железной твердостью. Жюль был крепко сбитым, мускулистым мужчиной с квадратной челюстью, пышными усами и тяжелыми бровями над темными, внушающими страх глазами. Он никогда не расслаблялся, никогда не горбился, словно к его спине был приделан стальной прут, и ходил как на параде. В его манерах ощущались напряженность, официальность и определенная помпезность, отчего младшие офицеры шутили меж собой, что полковник даже испражняется, стоя навытяжку.
Военная служба была для него всем. Он жил ею, дышал ею и мечтал о ней. Он всегда был предельно серьезным и каждое свое действие подчинял исполнению командирских обязанностей. Взгляды Жюля не отличались широтой. Он абсолютно верил в превосходство всего французского. Он родился без чувства юмора и улыбался очень редко. Братья часто расходились во мнениях, поскольку Анри, поездивший по миру, критичнее относился к французским реалиям, а чувство юмора проявлялось у него с детства.
– Как тебе Берлин? – спросил Жюль.
– В самом деле, граф, нам всем любопытно!
Эту фразу произнес генерал Делакруа, протолкнувшийся к Анри вместе с генералом Распаем. Оба были высшими офицерами, но разительно отличались друг от друга во всем: Делакруа рослый, крупный и экстраверт по натуре; Распай невысокого роста, щуплый и замкнутый. Делакруа был общительным и держался непринужденно, Распай находился в постоянном напряжении, похожий на туго сжатую пружину. Делакруа носил моржовые усы, а усы Распая были тоненькими, сильно напомаженными и загнутыми на концах. Жюль сначала отсалютовал своему непосредственному командиру, затем Распаю. Делакруа небрежно ответил и подал Жюлю плащ. Распай сделал то же самое, добавив шляпу. Полковник нахмурился, но едва заметно. Он пережил краткий миг унижения, ибо с ним обошлись как с адъютантом, однако ничего не поделаешь. Отыскав первого попавшегося лейтенанта, он передал тому генеральские плащи и направил дворецкого, несшего шампанское, в сторону генералов.
Генералы поздоровались с хозяевами шато. Делакруа низко поклонился Серене и поцеловал ей руку:
– Мадам графиня, как всегда, имею честь оказаться в присутствии самоцвета из Сахары.
– Здравствуйте, генерал, – сдержанно ответила Серена.
Делакруа повернулся к Элизабет. Их взгляды встретились, и она покраснела. Надеясь, что этого никто не заметил, она протянула ему руку:
– Я так рада, что вы смогли приехать, mon général[20].
– Я едва бы смог отказаться, мадам, – с улыбкой ответил генерал. – Мой адъютант доложил о вашем устном приглашении. Оно было излишним. Я бы ни за что не пропустил ваш прием.
Распай пожал руку Анри и сдержанно улыбнулся. Генерал недолюбливал графа, считал фривольным бродягой без надлежащего понимания обязанностей, налагаемых аристократическим происхождением, человеком, долженствующим при своем графском титуле олицетворять власть и порядок, но не питающим уважения к таким понятиям. В Крымскую кампанию Распай служил с отцом Анри и находил мало сходства между обоими.
Однако сейчас ум Распая был занят Бисмарком.
– Вы намеревались рассказать нам о Пруссии.
Лицо Анри помрачнело. Его путь из Москвы на родину занял полтора месяца. Прежде чем оказаться во Франции, граф проехал через Пруссию. Было ясно: обе страны готовились к войне, однако Анри глубоко встревожил контраст в приготовлениях у пруссаков и французов.
– Да, генерал, но прошу учесть, что мои наблюдения были ограниченны. В Берлине я пробыл всего два дня. Навестил старых друзей, однако прусское гостеприимство относительно французских путешественников имеет свои пределы. Я старался проявлять максимум наблюдательности. Скажу одно: Пруссия лихорадочно готовится к войне. Повсюду только и видишь войска и военное снаряжение.
– Во Франции тоже повсюду войска и военное снаряжение, – сказал Жюль.
– Разумеется. Я в этом убедился собственными глазами. Но есть разница.
– Какая же?
– Пруссаки показались мне вполне подготовленными. Они серьезны, предельно серьезны, тогда как Париж по-прежнему веселится на балах и устраивает приемы. – Анри махнул рукой в сторону гостей Элизабет. – Вроде этого.
Распай нахмурился и отмахнулся от слов графа, поднявших в нем волну презрения.
– Возможно, мы более склонны к развлечениям, чем немцы, и можем себе это позволить. А
