Читаем без скачивания И возьми мою боль - Чингиз Абдуллаев

— Это уже мое дело, — кивнул Филипп, — можешь не беспокоиться. Я обычно свою работу делаю аккуратно.

— Договорились, — снова поднялся со стула Стольников. — Если узнаешь что-нибудь, сразу позвони. Я тут же приеду.

— До свидания, — кивнул его опасный собеседник, не вставая со стула и с некоторым любопытством глядя на стоявшего перед ним человека.

Только когда Стольников вышел из дома, он почувствовал, как там было душно. Ему не хватало воздуха. Его разозлило и испугало не то, что девушку искали боевики Жеребякина. В конце концов, этого можно и нужно было ожидать.

Хуже было другое. Они узнали про часы. Успели узнать так быстро, что приехали к старику сегодня днем. А это значит, что утечка информации произошла не из милиции, которая узнала о часах только после двенадцати. Он хорошо знал по милицейским каналам, как передается информация. Сотрудники милиции просто не могли успеть так быстро сообщить о часах бандитам. Значит, людям Жеребякина сообщил о них кто-то из его людей. Он сел в автомобиль.

— Включи кондиционер, — попросил он сидевшего за рулем боевика.

— Получается, что все совпадает, — закрыл глаза Стольников, — все точно совпадает. Нападавшие заранее отсекли меня и Кязима от дачи, решив убрать двух самых опасных людей Исмаила Махмудбекова. Потом напали на дачу, явно зная расположение внутренних помещений. И, наконец, так быстро узнали о часах.

Кто-то их информировал. В этом никакого сомнения.

Кто мог им рассказать обо всем? Кязим? Он встречал вместе со Стольниковым хозяина. Но он отвечал за склады. Если он предатель, то почему в него стреляли? Почему едва не убили на складах? Правда, он упал, испуганно прячась от нападавших. Но это еще не доказательство его вины. Он был одним из самых верных людей Махмудбекова.

Тогда Джафар. Он единственный, кто уцелел на даче. Если это он, то тогда вполне логично, что перед штурмом отозвали Стольникова и Кязима, чтобы за главного остался Джафар. И он же организовал нападение. Но если это так, то как могло получиться, что Исмаил Махмудбеков остался жив? И почему тогда удалось бежать его дочери? Ведь если все организовал Джафар, то он должен был предусмотреть и варианты полной блокировки дачи. А может, он предусмотрел, и девочка сейчас в руках нападавших? Нет, подумал про себя Стольников. На такую многоходовую комбинацию бандиты просто не способны. Провести девушку по лесу, чтобы там остались ее следы. Убить Светлану Михайловну у калитки, создавая видимость бегства Ирады. Не добить Исмаила Махмудбекова. Нет, это слишком сложно для боевиков. Они привыкли орудовать автоматом, а не мозгами.

Тогда кто? Кто мог знать все так подробно? И кто мог раньше всех узнать о часах? Он сам позвонил Цапову. Костя не знал ничего ни про дачу, ни про склады. Кто еще? Кому он позвонил после Цапова? После? А если до? Он ведь говорил с Адалятом Махмудбековым. Тот хорошо знал вей систему охраны, знал, где находятся склады. И первым узнал о часах. Стольников покачал головой.

Получается, что младший брат просто подставил старшего. У чеченцев так не бывает. За такое предательство от него отвернутся все родственники. И хотя в последние годы он насмотрелся на многочисленные случаи предательства, когда жена сдавала мужа, муж заказывал убийство жены, и некий подонок даже осуществил убийство собственных родителей, тем не менее поверить в виновность младшего брата Исмаила было невозможно. У чеченцев понятие чести выше понятия жизни.

Честь не продавалась ни за какие деньги. Человек мог быть убийцей, грабителем, но не предателем. Предать собственного брата — это невероятный грех, страшный, невозможный для человека чести. Это настолько кощунственно, что человек просто не сможет после этого жить. Стольников вздохнул. Кто еще мог знать о часах? И как люди Жеребякина сумели узнать обо всем так быстро?

— Поехали, ребята, к ресторану «Серебряное копье», — предложил он. В ресторане сейчас располагался своеобразный штаб по поискам Ирады. Где она пропадала две ночи, с тревогой подумал Стольников. Если, не дай бог, с ней действительно что-нибудь случится, то в городе начнется такая вакханалия, что лучше об этом не думать.

…Сидевший за столом Филипп приказал принести ему телефон. Медленно набрал номер и прохрипел:

— Гриша, это ты? Мне нужна твоя помощь. Приезжай скорее. Есть очень крупное дело.

Потом положил трубку и задумчиво уставился в окно. Двести тысяч долларов, подумал он. Так дорого в Москве не стоила еще ни одна девочка. Может, он продешевил и нужно было попросить триста?

Глава 15

Эту ночь она провела в доме Наума Киршбаума. Старик был не просто ювелиром. Он был живой легендой Москвы. И, увидев часы, он понял, что молодая девушка не могла сама приобрести такую вещь. И не могла украсть, так как просила за них всего двести долларов. Поэтому он справедливо рассудил, что нельзя оставлять ее ночью на улице одну. Он привел ее к себе домой, дав время Сыроежкину собрать деньги.

У того тоже возникли проблемы. Нужно было собрать оглушительную сумму, которой не было ни у кого из его знакомых. Бегая в поисках денег, Сыроежкин с нарастающей злостью думал о старике, который установил такую непомерную цену.

— Проклятый еврей, — ругался Сыроежкин, — специально назвал такую сумму, чтобы я не мог ее собрать. Он нарочно сказал при девушке, сколько стоят часы. Кто это вот так, запросто, даст мне пять тысяч долларов?

И чем больше он старался, как правило, натыкаясь на отказ, тем сильнее нарастало в нем раздражение против старого друга его отца. Было уже около одиннадцати вечера, когда он позвонил Науму Киршбауму.

— У меня только полторы тысячи, — сказал он. — Что мне делать?

— Давай подождем до завтра, — посоветовал старик. — Если не сможешь собрать деньги, я тебе помогу. Только давай подождем.

— А может, дадим ей двести долларов?

— Леша, — укоризненно сказал старик, — у тебя были такие достойные родители, разве можно так поступать.

— Я не смогу, не смогу найти такую сумму! — закричал Сыроежкин.

— Поговорим об этом завтра утром, — твердо сказал ювелир, — я даю слово, что помогу тебе. Это тебя устраивает?

— Да, но, может, сегодня…

— Завтра в десять часов. Я буду тебя ждать. И не нужно меня огорчать, Леша, — он положил трубку.

Сыроежкин чуть не закричал от возмущения. Теперь он был абсолютно уверен, что старик решил его обмануть. Он бросил трубку и долго ходил по комнате, скрежеща зубами и ругая себя за жадность. Нужно было рискнуть: дать девчонке сто долларов и выгнать ее на улицу. И он снова начинал ругать Наума Киршбаума. Причем его проклятья почему-то распространялись вообще на всю еврейскую нацию, как будто они были виноваты в том, что друзья не доверяли Сыроежкину, а сам он был охвачен неутолимой жаждой наживы. Но теперь нужно было ждать до утра.

Но ждать до утра Сыроежкин не хотел и не мог. Его даже не могли остановить слова старика о том, что тот предупредит нескольких своих друзей о возможном появлении у него Сыроежкина. В конце концов, всегда можно было обеспечить себе железное алиби. В лихорадочном возбуждении он метался по комнате. Нужно было действовать. Таких денег у Сыроежкина никогда в жизни не было. И не обязательно убивать старика. Можно просто отнять часы, уговаривал он себя. Ведь девчонка сама попросила всего двести долларов. Он даст ей пятьсот. Или триста. Или двести, как она и хотела. Он даст ей двести долларов и возьмет эти проклятые часы.

Наконец решившись, он бросился к телефону. Кроме часов, там можно взять и некоторые другие вещи, подумал он. Старик все равно скоро умрет, и у него нет наследников. Так будет правильно. Зачем старику столько всего? На том свете ему ничего не понадобится. А девушку никто не будет трогать. Просто у нее отберут часы… нет, не отберут. Просто ей заплатят за часы и выставят на улицу. А старику все равно ничего не нужно. Проклятый еврей, он всю жизнь наживался на русских, патетически подумал Сыроежкин.

В этот момент он ощущал себя чуть ли не избавителем мира от алчного ростовщика и ювелира Наума Киршбаума. Он забыл о том, что его родителей связывала с Наумом полувековая дружба. Забыл о том, как рос в семье дяди Наума.

Забыл обо всем на свете. Старик был прав. Жажда наживы овладела молодым человеком, и он готов был отречься от всего на свете. Продать свою душу, предать, убить, лишь бы получить то, что ему хотелось.

И тогда он поднял трубку и позвонил…

В доме ювелира оказалось гораздо интереснее, чем на даче, на которой она провела утро. В этот вечер она впервые вкусно поела. К ювелиру приходила кухарка, которая готовила для него. Девушка с интересом осматривала старинную мебель. Такой она не видела даже в доме своего отца.

— Вы хороший ювелир? — спросила она.

— Смею думать, что хороший, — вздохнул Киршбаум, — но не мне судить.

Это должны говорить другие. Пойдем на кухню. Я люблю сидеть там и пить чай.