Матильда три дня скрывалась в Париже. Она сопротивлялась страстному желанию увидеть своих детей. Она утверждает, что ей никогда не было и никогда не будет так трудно. Она показала мне фотографию, которую ей удалось скрыть от всех обысков. Шесть детей, от старшей, семнадцатилетней девушки, до младенца, которого Матильда так долго катала в коляске поверх кипы запрещенных газет. — Я уверена, моя большая Тереза сможет хорошо позаботиться о младших, — сказала Матильда. — Я не смогу присматривать за ними, пока война не окончится. Она снова взяла фотографию и спрятала ее. То, как она это сделала, дало мне почувствовать, что в следующий раз она посмотрит на нее очень нескоро. Она сразу же попросила дать ей работу, много работы, опасной работы. Я сказал, что подумаю. Я знаю, что она может сделать многое и сделать хорошо. Я должен найти самое лучшее использование для нее. Пока она остается в замке.
* * *
Проверил много донесений.
Для людей в Сопротивлении поле жизни постоянно сужается. Все больше гестаповских арестов и все больше смертных приговоров немецких судов. И теперь французская полиция автоматически сдает французов, которых они держат, всякий раз, когда немцы требуют. Раньше была тюрьма, концентрационный лагерь, домашний арест, даже простое предупреждение со стороны властей. Сегодня это почти всегда смерть, смерть, смерть.
А мы, со своей стороны, убиваем, убиваем, убиваем.
Французы не были ни готовы, ни расположены убивать. Их темперамент, их климат, их страна, тот уровень цивилизации, которого они достигли, отвратили их от кровопролития. Я помню, как тяжело нам было в первый период Сопротивления хладнокровно планировать убийства, засады, ликвидации. И как сложно было подбирать для этого людей. Сейчас нет никакого такого отвращения. Во Франции снова возник примитивный человек. Француз убивает, чтобы защитить свой дом, свой ежедневный хлеб, своих любимых, свою честь. Он убивает каждый день. Он убивает немца, немецкого пособника, предателя, «стукача». Он убивает по воле разума и убивает по воле инстинкта. Я не сказал бы, что французский народ очерствел, но его клинок стал острее.
* * *
Вернувшись из Парижа, Матильда часть пути пропутешествовала с вдовой-графиней, в доме у которой шеф обычно любил слушать музыку. Графиня везла с собой молодого британского пулеметчика, который до того прятался у нее. На пересадочной станции им пришлось провести два часа в зале ожидания. Внезапно нагрянула проверка документов. У англичанина никаких бумаг не было. Он не знал ни слова по-французски. Пожилая дама заставила его припасть к полу, а сама уселась сверху, прикрыв длинной, широкой, старомодной юбкой все вокруг себя. Полиция ничего не заметила. Естественно, пассажиры проявили полную солидарность и молчали.
* * *
Долгие разговоры с Матильдой. Я знал от шефа, что она выдающаяся женщина, но она все равно поразила меня. Она родилась, чтобы командовать и в то же время служить.
Она видит вещи в прямых, простых терминах. Ее воля, методичность, ее терпение и ее ненависть к немцам — все эти качества были одинаково сильны. Теперь, когда все ее семейные узы разорваны врагами, она превратилась в мощный инструмент против них.
В тюрьме Матильда много узнала о маскировке, способах побега, технике убийств. Я возьму ее к себе в командование заместителем. Она отправляется в поездку по всей южной зоне, чтобы выйти на контакт с руководителями секторов. Она присоединится ко мне в большом городе. Здесь связи слишком слабые.
* * *
Был ли это случай, удача, предвидение или инстинкт. Я покинул замок неделю назад. Через два дня после моего отъезда барон де В. был арестован в одно и то же время с руководителем сектора. Оба уже расстреляны.
* * *
Франция стала тюрьмой. Угроза, несчастье, мучение, неудача нависают над ней подобно тяжелому небосводу, который, разрушаясь, каждый день опускается все ниже на наши головы. Франция — тюрьма, но подпольное существование дает самые необычные пути побега. Документы? Сделаем сами. Продовольственные карточки? Украдем из ратуши. Машины, горючее? Отберем у немцев. Обструкционисты? Задавим их. Законов, инструкций больше нет. Больше нет никаких трудностей, потому что мы начали c самого трудного, пренебрегая оcновным:
— инстинктом самосхранения.
* * *
Дорожная сцена.
Мой поезд простоял на вокзале в Тулузе дольше, чем положено. Агенты Гестапо проверяли наши удостоверения личности. Они в моем вагоне (третьего класса). Они вошли в мое купе. Ничего не произошло. Их шаги удалились. Но другой полицейский агент заходит в купе и делает одному из пассажиров знак, чтобы тот следовал за ним. Пассажир поворачивается к немцу спиной, наклоняется, будто чтобы поднять упавшую газету. И тут мы все увидели, как он вытащил револьвер из под своей подмышки, снял его с предохранителя и засунул в карман пальто. Все произошло естественно и очень быстро, с полным спокойствием. Пассажир взял свой чемодан и вышел. Поезд стоял. В нашем купе все сидели тихо. Поезд двинулся. Пассажир вернулся. — Они ошиблись, — сказал он и сел на свое место. Он разрезал сигарету пополам и выкурил половинку. Беседа в купе возобновилась.
* * *
Дорожная сцена.
В набитом людьми коридоре вагона третьего класса молодая девушка бросает быстрый взгляд на довольно объемный пакет, завернутый в дешевую бумагу, лежащий в нескольких ярдах от нее. Путешественники наступают друг другу на ноги, толкаются, потому что торопятся выйти или зайти на остановках. Пакет рвется и открывается. Девушка вскакивает. Содержимое пакета рассыпается по полу. Пачки подпольных газет. Пассажиры собирают их. Девушка исчезла.
Вот результат нехватки чемоданов, прочной бумаги и крепкой веревки.
* * *
Однажды ночью группа Сопротивления в Марселе поснимала канализационные решетки. Поскольку только немцы и их друзья имеют право ходить по городу после комендантского часа, не стоит сожалеть ни о ком, кто поломал кости на дне канализационных колодцев.
* * *
На всех больших железнодорожных вокзалах Гестапо и французская полиция, подчиняющаяся немецким приказам, разместила людей с исключительной зрительной памятью, которые тщательно изучили фотографии разыскиваемых патриотов. Это «физиогномисты» вроде тех служащих, которые стоят на входе в игровые залы больших казино и запоминают лица игроков.
* * *
Гестапо любит набирать в филеры пожилых, кроткого вида людей с орденскими розетками. Люди не склонны заподазривать таких седеющих джентльменов. Когда за тобой следит один из таких, это еще не означает непосредственной опасности. Но если замечаешь нескольких молодых и сильных людей, появляющихся вслед за ним, то следует ожидать самого худшего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
