Здесь они остановились, найдя защищенную от ветра лощину, заросшую вереском. Были здесь густые кусты терновника и боярышника. Под ними и развели костер.
Около полуночи на поляне все спали. Все, кроме охраны и Пина. Его мучило любопытство. Тогда, в Мории, именно оно заставило его бросить камень в колодец, теперь ему не давал покоя таинственный хрустальный шар, отнятый у него Гэндальфом. Пин так ворочался на своем ложе из сухих листьев и травы, что разбудил товарища.
– В чем дело? – недовольно проворчал Мерри. – Что у тебя там, муравейник, что ли?
– Нет, – тихо ответил Пин, – мне просто неудобно. Сколько мы уже не спали на настоящей постели?
Мерри зевнул. – А с тех пор, как ушли из Лориэна, – сказал он. – Но сегодня я так умучился, что заснул бы и на муравейнике.
– Да, – обиженно сказал Пин, – тебе хорошо: едешь с Гэндальфом, можешь расспрашивать его о чем хочешь!
– А ты разве не можешь? Правда, он изменился, но не настолько, чтобы с ним нельзя было разговаривать, скорее наоборот.
– Ничего не наоборот, – сердито огрызнулся Пин. – Он стал еще скрытнее, чем раньше. Взять хотя бы этот стеклянный шар: я же поймал его, я его спас, а он у меня отнял и все. А шар такой тяжелый...
– Вот оно что, – протянул Мерри, – вот что покою тебе не дает! Только я тебе скажу: не стоит простым смертным соваться в дела магов. Не очень-то это здоровое занятие.
– Но мы в последнее время только этим и занимаемся, – возразил Пин. Я первым увидел этот шарик. Знаешь, как хочется еще раз на него посмотреть!
– Спи лучше, – посоветовал Мерри. – Со временем все узнаешь, а сейчас – спи.
– А что плохого, если мне хочется взглянуть на шарик? Гэндальф уселся на нем как курица на гнезде. Ты, я вижу, мне совсем не сочувствуешь? – надулся Пин.
– Сочувствую и даже очень, – сонно ответил Мерри. – Мне тоже любопытно. Только давай отложим до завтра, а то, если я еще раз зевну, у меня рот лопнет. Доброй ночи! – и он мгновенно заснул.
Пин долго лежал молча. Мысль о шаре не давала ему покоя. Он словно чувствовал в руках его тяжесть, видел в его глубине таинственный красный огонь и тщетно пытался заставить себя думать о чем-нибудь другом. Наконец, не в силах больше бороться с собой, он тихонько встал и огляделся. Было холодно. Луна светила ярко, тени были черными, как уголь. Кругом все спали; дозорных не было видно, они либо ушли на ту сторону холма, либо затаились среди кустов. Пин подошел к спящему Гэндальфу и пригляделся. Маг лежал спокойно, но Пин уловил блеск его глаз под неплотно сомкнутыми ресницами и поспешно отступил. Гэндальф не шевелился, и хоббит медленно, словно против воли, снова подкрался к нему. Маг лежал на боку, укрывшись плащом и одной рукой обнимал что-то круглое, завернутое в черную ткань. Другая рука словно только что соскользнула с этого свертка.
Чуть дыша, Пин подкрался еще ближе, потом опустившись на колени, протянул руку, прикоснулся к свертку и приподнял его. Сверток оказался совсем не таким тяжелым, как он ожидал. «Наверное, это что-то другое», – подумал он со странным чувством облегчения, но сверток обратно не положил. Оглядевшись, он заметил поблизости круглый булыжник, с трудом дотянулся до него и поднял.
Быстро и осторожно он снял со свертка темную ткань, завернул в нее булыжник и положил около спящего. Теперь, наконец, он мог взглянуть на свою добычу. Вот он, этот шар, тусклый и гладкий, лежит у него на коленях. Пин торопливо завернул его в плащ и уже хотел вернуться к своему месту, но тут Гэндальф зашевелился во сне, пробормотал что-то, нащупал камень рядом с собой и, вздохнув, успокоился снова.
– Ох, и дурак же ты, Пин, – шепотом обругал он себя. – Тебе что, неприятностей мало? Положи шар обратно! – колени у него тряслись, и он чувствовал, что не посмеет больше приблизиться к спящему. – Не могу же я положить это обратно и не разбудить его, – пробормотал он. – И что плохого, если я загляну в шар? Только не здесь, – он отполз в сторону и присел на кочку.
Положив шар на колени, Пин склонился над ним, как ребенок над унесенным в свой уголок лакомством. Потом осторожно приоткрыл полу плаща и взглянул. Сначала шар был черный как смоль, только блики лунного света скользили по его поверхности. Потом внутри что-то засветилось и начало двигаться. Пин уже не мог оторваться. Вскоре вся внутренность шара запылала, в нем перемещались какие-то огни. Потом они разом погасли. Пин хотел уже отвести взгляд, но вдруг ахнул и начал клониться все ниже и ниже и, наконец, оцепенел. Губы у него беззвучно шевелились. Так прошло несколько минут. Неожиданно хоббит пронзительно вскрикнул и замертво упал на землю. На крик выбежали часовые, спящие проснулись, и всю стоянку охватило смятение. Подбежал Гэндальф.
– Так вот кто оказался вором! – воскликнул он, поспешно закрывая шар плащом. – Это плохо!
Пин лежал навзничь, оцепенев, глядя в небо невидящими глазами.
– Хотел бы я знать, какая беда с ним приключилась и только ли с ним? – Гэндальф был встревожен не на шутку. – Он взял руку Пина, прислушался к его дыханию, потом приложил ладонь ко лбу. Хоббит затрепетал и закрыл глаза. Потом всхлипнул, сел, и стал дико озираться по сторонам.
– Это не для тебя, Саруман! – вскричал он каким-то странным голосом, сдавленным и пронзительным, и рванулся прочь от склонившегося над ним Гэндальфом. – Я пошлю за ним сейчас же. Ты понял? Скажи только это! – он забился, пытаясь вскочить, но Гэндальф крепко и осторожно удержал его.
– Перегрин! – властно и мягко позвал он. – Вернись, Перегрин!
Хоббит обмяк и на минуту потерял сознание. Потом открыл глаза. Взгляд у него был измученный и жалкий.
– Гэндальф! – вскрикнул он. – Гэндальф, прости меня!
– Простить? – переспросил маг. – Скажи-ка сначала, что ты наделал?
– Я... я взял шар... и смотрел в него, – жалобно залепетал Пин, – там было так страшно! Я хотел уйти, но не мог. А потом пришел Он, и Он спрашивал, и смотрел на меня, и... я больше ничего не помню...
– Этого мало, – сурово произнес Гэндальф. – Что ты видел, что ты сказал Ему?
Пин закрыл глаза и не отвечал. Все смотрели на него, только Мерри отвернулся. Лицо Гэндальфа заострилось, стало суровым и властным.
– Говори! – потребовал он. Пин заговорил снова, тихим, дрожащим голосом, но постепенно его речь делалась все яснее и тверже.
– Сначала я видел темное небо и высокие башни, звезды... они были далеко. Потом звезды начали исчезать и появляться, их заслоняло что-то большое, крылатое, мне показалось, что вокруг башни вьются летучие мыши. Кажется, их было девять. Одна полетела прямо ко мне. Это был ужасный... нет! Я не могу сказать! Оно хотело вылететь из шара, но вдруг исчезло, и появился Он. Он не говорил со мною, только смотрел, а я понимал все. Он спрашивал: – «Почему ты не сообщал о себе так долго?» Я промолчал, и тогда Он опять спросил: «Кто ты?» Я опять не ответил, но мне стало очень больно, а Он все спрашивал, и тогда я ответил: «Я – хоббит». Тут он словно увидел меня и засмеялся. О-о! Это был такой страшный смех, как будто тебя режут на части. Я хотел вырваться. Но он сказал: «Погоди. Мы с тобою скоро увидимся. Передай Саруману, что это кусочек не для него. Я пошлю за тобой сейчас же. Ты понял? Скажи только это!» – и тут он снова засмеялся. Нет, нет! Я не скажу больше ничего! Я больше ничего не помню!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
