Салиху доводилось слышать о виллинах. Их называли "Крылатыми", хотя на самом деле крыльев у них не было. Крыльями Боги одарили симуранов, которыми виллины пользовались как Бескрылые – лошадьми.
Салих поежился. Он и в самом деле ощутил себя сейчас бескрылым. Тяжеловесным, прикованным к земле собственным несовершенством, мало на что годным.
Алаха широко раскрыла глаза, глядя, как могучий крылатый зверь опускается на траву. От поднятого крыльями симурана ветра рукава и подол ее платья захлопали.
– Никогда прежде… – прошептала она, забывшись при виде великолепного зрелища. – О, как прекрасно!
Да, это было прекрасно: и добродушно покоряющийся всаднику крылатый пес, и сам юноша, который если и отличался от обычного человека, то лишь изысканной красотой тонкого лица и изяществом легких движений. Но когда он заговорил, оба – и Салих, и Алаха – невольно вздрогнули: речь виллина напоминала, скорее, птичью.
Они видели, что юноша чем-то встревожен, но не могли понять причины его беспокойства. А он продолжал настойчиво повторять что-то, указывая на север. Внезапно холодок страха пробежал у Салиха по спине. Он явно почувствовал что-то… что-то непонятное. Только что все было хорошо. Приветливо светило солнце. Симуран, чудесный зверь, лежал на траве. Отдыхая, он раскинул лапы, как самая обычная собака. И только добродушные, умные глаза глядели почти по-человечьи. Да еще крылья…
Но главным для Салиха было даже не эта удивительная встреча. Главное – рядом была Алаха. Обеспокоенная их будущей судьбой, вырванная из привычной обстановки, но здоровая и почти веселая. Салиху хотелось верить: настанет время – и он сумеет сделать так, чтобы эта девочка была по-настоящему счастлива. Пусть не в степи, пусть в городе или в селении. Неважно. Лишь бы хотя бы изредка видеть ее улыбку.
Но вот светлый день словно бы померк, и темная тень ужаса опустилась на душу Салиха. Он не вполне понял, как это случилось. Вскинул глаза и встретился взглядом с ясными, почти прозрачными глазами виллина. Ужас исходил из них.
– Ты что-то видел, крылатый господин? – спросил Салих, стараясь говорить вежливо. Он толком не знал, как следует обращаться к виллинам. В Самоцветных Горах поговаривали, будто там, наверху, живет чудесный вольный народ… Но слишком многое из мрачных каторжных недр казалось недостижимым, и Салих почти не слушал разговоров о "воле". Теперь он жалел об этом.
Виллин не понимал вопроса, заданного на человечьем языке. Слишком бедна речь, отягощенная словами. Он снова и снова посылал к Салиху картину, увиданную им сверху: беда, беда, беда…
– Госпожа, – тихо обратился Салих к Алахе, – мне кажется, Крылатый видел нечто в Степи… Нечто ужасное.
– Я не понимаю его речей, – отозвалась Алаха. Она тоже глядела настороженно. – Мой род никогда не встречался с виллинами. Шаманка говорит, что этого нельзя делать.
– Почему?
– Она не объясняет. Один раз только упомянула, что род ее мужа не любит Крылатых.
– Ее мужа? – Салих был поражен. Насколько он успел понять, Чаха никогда не имела мужа. Девушки в шатре Алахи говорили об этом как о чем-то само собой разумеющемся.
– Не время говорить о тете Чахе, – нетерпеливо оборвала Алаха. – Крылатый что-то хочет сообщить нам… Опасность? Беда?
Она показала на свой лук, на кинжал, который Салих все еще сжимал в руке.
Виллин вдруг приложил узкую ладонь к груди Салиха. Того словно ударило. Он вряд ли смог бы описать свои ощущения.
– Нам лучше пойти в том направлении, какое он покажет, – сказал он Алахе, когда пришел в себя от пережитого потрясения.
Виллин еще раз настойчиво махнул рукой, показывая на северные отроги Самоцветных Гор. "Там".
Ни слова больше не говоря, Алаха села в седло. Салих последовал ее примеру.
Виллин улыбнулся и направился к симурану.
Теперь они двигались на север – втроем. Должно быть, сторонний наблюдатель немало бы дивился, глядя на этот разношерстный отряд: саккаремец, с головы до ног разрисованный шрамами от старых побоев, высокомерная девочка из Степи в ярком шелковом платке, обшитом золотыми монетами, и виллин на симуране, то летевший над головами всадников, то далеко обгонявший их.
Тревога росла. Где-то на севере случилась беда. Вот что хотел передать им виллин. Он звал на помощь. Но сумеют ли они помочь? И что там могло случиться?
Ответ пришел на закате, когда кони стали уставать, а Салих, который вообще был плохим наездником, начал валиться с седла. Виллин внезапно снизил симурана и жестами показал своим спутникам, чтобы они спешились и поднялись по горной тропе. Ни слова не говоря, Салих и Алаха последовали этому совету. Они не знали, какая опасность их поджидает, но виллин, вероятно, знал, что делает.
Отсюда, сверху, степь казалась беспредельной, а люди – крошечными муравьями.
Виллин осторожно тронул Салиха за плечо. Тот поглядел в ту сторону, куда указывал Крылатый, и замер.
Длинная процессия шестововала по дороге. Длинные тени, отбрасываемые горами, накрывали конных и пеших. Всадники на высоких конях, каких не встретишь обычно в степи, ехали шагом. Длинные попоны синего, пурпурного, желтого цвета словно лоснились, облитые красноватым светом заходящего солнца. Кисти и бахрома шевелились на слабом ветру. Одетые в фиолетовые и золотые одежды люди шли медленно, словно на похоронах. Время от времени доносился тихий, мерный бой барабана. Затем показалась телега, влекомая белым быком, разукрашенным лентами и цветами. В телеге стояла молодая женщина. Даже отсюда, со скалы, Салих видел, что она молода и красива. Она казалась чрезмерно тучной и очень высокой, однако черты ее бледного лица были безукоризненны. Огромные черные глаза, неподвижно смотревшие в одну точку, казались безумными. Пышные рыжие волосы были заплетены в шесть кос, перевитых многочисленными пестрыми лентами. В ушах девушки в такт движению телеги качались огромные золотые серьги.
– Она похожа на невесту, – прошептала Алаха. Салих удивленно заметил, что маленькая его госпожа произнесла эти слова едва ли не с завистью.
Виллин смотрел на процессию с болью и ужасом.
– Нет, – проговорил Салих, – здесь творится что-то другое… Взгляни на Крылатого. Он встревожен. Не на шутку встревожен.
– Жертвоприношение, – уверенно сказала Алаха. – Вот что это такое.
– Ты хочешь сказать, что они собираются убить эту девушку во имя какого-то злого божества?
– Такое случается, – пожала плечами Алаха. Она хотела казаться невозмутимой, но Салих видел, как подрагивают ее губы.
– Мы не сможем отбить ее у всех этих людей, – сказал Салих. – Бедняжка обречена на смерть. Все, что мы можем, – это умереть вместе с ней. А это…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
