с воротником и черная юбка в цветочек. Это самое размытое произведение, которое Винсент создал на тот момент, — только наш взгляд восстанавливает формы фигур, намеченные лишь быстрыми штрихами. На стене позади женщины можно разглядеть японские эстампы Ван Гога. Агостина выглядит спокойной, взгляд устремлен в пустоту — она сидит, скрестив руки на столе и держа сигарету.
Она вовсе не красавица, эта косоглазая итальянка.
Но в ней есть шарм.
Ван Гог настолько доверяет Агостине, что даже передал ей несколько полотен, надеясь, что кто-то их купит. Идея оказалась не просто бесполезной — желающих не нашлось, — но и убыточной для художника: летом 1887 г. ресторан обанкротится, и женщина вынуждена будет закрыть его, а картины продаст с аукциона. То, что они украсили чей-то дом, — слабое утешение для Винсента, он страшно зол оттого, что не получил за них ни гроша.
После инцидента с «Тамбурином» дядя и его друзья-художники облюбовали новое заведение — «Гран Буйон-Ресторан Дю Шале», где тоже подают блюда по умеренным ценам. Конечно, смешно превращать мою поездку в гастрономический тур по ресторанам, но любое место, где бывал Ван Гог, хранит в себе след художника и помогает лучше понять его личность и произведения.
Становясь клиентом магазина или ресторана, дядя каждый раз пытается использовать новый опыт для творческого роста. Он пишет лица посетителей, увековечивает хозяев заведения и, если есть возможность, устраивает выставки своих работ.
В Шале он решает выставить не только собственные картины, но и произведения друзей — Анкетена, Бернара, Конинга, Тулуз-Лотрека. Он умудрился даже представить кучку разрозненных людей как сплоченную и смелую творческую группу, которой даже дал название — художники petit-boulevard — Малого бульвара. Этим именем Ван Гог хочет показать, что они выставляют свои полотна в маленьких заведениях, кафе и ресторанах, однако заслуживают не меньше внимания, чем художники Большого бульвара — Дега, Моне, Ренуар, Сислей, Писсарро, чьи творения продаются на роскошных улицах вокруг Парижской оперы, в галереях Бульвара де Клиши, таких как «Дюран-Рюэль», «Жорж Пти» и, наконец, «Буссо, Валадон и Ко», где Тео служит управляющим. Винсент и его друзья вступают в открытую полемику с художниками, которых поддерживает мой отец.
Дядя вовсе не такой наивный, как кажется, он прекрасно понимает: для того чтобы заявить о себе, необходимо объединиться с другими коллегами и вместе бросить вызов — в точности как импрессионисты на Салоне отверженных. В голове Винсента зреет план создания сообщества художников: каждый из участников свободен работать в своей индивидуальной манере, но может рассчитывать на поддержку коллег в творческих исканиях. Такое вот собрание молодых живописцев — исследователей природы. Он всерьез озаботится проектом в ближайшие несколько лет.
Некоторым из художников удалось продать кое-что во время выставки в ресторане «Шале», Винсент же ограничился тем, что обменял одну из своих картин на картину Гогена, однако обмен, который казался поначалу таким удачным, в конечном счете приведет к провалу. Выставку пришлось закрыть раньше из-за того, что Этьен-Люсьен Мартен, владелец кафе, начал сетовать, что картины отвлекают клиентов от еды.
Дядя ужасно обиделся, упаковал холсты и ушел прочь. Он написал портрет Мартена в знак благодарности, но так и не вручил ему подарок. Это все, что осталось от мероприятия в «Шале», не считая четырех набросков, сделанных Винсентом на обороте меню.
В зеркале
В Париже Ван Гог выставляется не только в ресторанах и магазинных пространствах: ему удается поучаствовать также в выставках мелких галеристов и ни разу — в галерее Тео.
Гоген рассказывает, что в 1887 г. дяде удалось продать картину за пять франков — гроши, которых хватило бы разве что на кусок хлеба. По дороге домой он встретил женщину, только что вышедшую из женской колонии Сен-Лазар; бывшая заключенная привлекла его внимание — в итоге он отдал ей все заработанные деньги и, сконфуженный, ушел, так и оставшись голодным.
Винсент испытывает чувство вины оттого, что выручил средства только благодаря картине.
Поистине странный человек: постоянно жалуется, что ничего не может продать, а как только получает оплату, пусть даже копеечную, за свою работу — испытывает неловкость.
Подобные эпизоды из жизни Ван Гога наводят на мысль, что его мировоззрение и отношения с другими людьми исследованы недостаточно полно. Душевная организация моего дяди сложна и извилиста — то и дело выходят на поверхность чувство вины и призраки прошлого. Даже теперь, когда Винсент активно пытается пробиться в мире искусства и получает первый положительный опыт, он по-прежнему ощущает груз страданий мира, за которые чувствует себя в определенной степени ответственным. Его эго безмерно, и оно проецируется на все события, на всех людей, которые его окружают.
Не случайно именно в тот период Ван Гог начинает писать автопортреты.
Возможно, толчком стало в том числе шаткое материальное положение, которое не позволяло оплачивать работу моделей.
За неимением моделей я решил купить хорошее зеркало, чтобы работать с самим собой.
За четыре месяца он создает двадцать автопортретов: это по сути двадцать разных людей, которых объединяют только рыжая борода и направление мазков — они начинаются в центре и, как лучи, расходятся во все стороны. Винсент использует себя как материал для исследования цветовой гаммы: он все увереннее комбинирует основные цвета, получая новые оттенки, и более тщательно прорабатывает фон.
Я абсолютно убежден, что на данном этапе желание повторить свой образ в зеркале лишено психологической направленности. Дядей руководит исключительно практическая необходимость, связанная с художественным экспериментом. В течение довольно длительного периода предпринимались попытки интерпретировать произведения Ван Гога в психоаналитическом ключе — я бы хотел, чтобы мои путевые заметки и выставка, которая готовится в США, помогли восстановить аутентичность его творчества. Он пишет сам себя не для того, чтобы выплеснуть внутреннее отчаяние — по крайней мере не это является основной задачей в Париже. Французская столица подарила Винсенту один из наиболее радостных периодов в его жизни: он оказывается в самом сердце того мира, о котором так мечтал. Взаимодействие с коллегами, споры, столкновение идей помогают ему почувствовать себя живым.
Автопортреты передают самоощущение: они являются не столько средством прославления себя, сколько инструментом для отработки техники, особенно в те дни, когда писать на воздухе представляется затруднительным.
После того как Тео
