Читаем без скачивания Шпион в костюме Евы - Ольга Хмельницкая

– Караул! Убивают! – закричал было режиссер, но Ли Минь стремительно зажал ему рот рукой.

– Идиот, – сказал он в ухо бывшему мужу Люды Чайниковой, – да ты мне сто лет не нужен, убивать тебя еще. Лучше посмотри на того типа, что так тщательно осматривает твою машину! Он тебе никого не напоминает?

Селедкин перестал вырываться и поднял голову. Возле его «Форрестера» ходил невысокий плотный мужчина с короткой стрижкой. Леонид Иванович присмотрелся: на одной из рук у парня не хватало пальца.

– Ба! – сдавленно воскликнул Селедкин. – Это тот мент, беседовавший со мной о пропаже тещи!

– Со мной он тоже беседовал, – мрачно сказал Ли Минь. – Это милиционер. Вот его и будем мочить.

Ли Минь взвесил в руке монтировку и быстро пополз по снегу в сторону Чабрецова, увлеченного изучением автомобиля. Селедкин зажмурил глаза. Он был творческой натурой и не хотел смотреть, как кого-то «мочат» в реальности, а не по телевизору.

С огромным трудом Еве удалось встать. Ее голова уперлась в земляной потолок, помещение было очень низким. Из земли торчали какие-то полусгнившие балки. Вокруг стояла кромешная темень, и было трудно дышать.

– Мадам Гнучкина! – позвала Ершова. – Как ваша нога?

– Я зде-е-есь. И нога вроде цела, – ответил ей тихий, но энергичный голос актрисы. – Пытаюсь понять, куда нам идти.

В углу зашуршало.

– Крысы? – испугалась Ева.

– Нет, это я шуршу, – ответила мадам. – Пытаюсь выяснить диспозицию.

Во тьме вспыхнул огонек. Гнучкина зажгла зажигалку. Ева закрыла глаза, потом, пару раз моргнув, открыла. Они стояли в невысоком, наполовину засыпанном землей помещении. С потолка что-то сыпалось. Где-то капала вода. Пол был твердым.

– Кирпичи? – спросила Гнучкина, наклоняясь. – Интересно.

– Что нам делать? – спросила Ева, тоже внимательно оглядываясь по сторонам и потирая руки в наручниках.

– Ползти вон туда, – сказала мадам, показывая на темное пятно в дальнем углу помещения. – По-моему, там есть проход!

Ева поежилась. Дыра выглядела очень неуютно и вела вниз.

– Проползем, – оптимистично сказала полная Гнучкина, – в крайнем случае, расширим проход. Тут на полу осколки кирпичей, будем ими копать.

Ева вздохнула и грустно позвенела наручниками.

– Ах да, дорогая моя, – просипела мадам, погасив слабый, колеблющийся огонек, – ты же в наручниках!

Ершова кивнула. Руки у нее болели просто ужасно.

– Ну ничего, – прогудел в темноте голос актрисы, – сейчас мы сделаем тюремный автоген и снимем с тебя эту неудобную штуку.

– Тюремный что? – удивилась девушка.

В темноте послышался шорох. Гнучкина что-то искала в карманах.

– Вот, – сказала она наконец, – это подойдет. Я нашла в кармане старый чек и пустой пакет из-под соленого арахиса. Из этого надо скрутить тонкую трубочку.

Совсем рядом с Евой раздался шелест. Гнучкина сворачивала из пакета и чека тугую трубочку.

– Сейчас я объясню тебе теорию вопроса, – сказала мадам, – обычное пламя зажигалки не способно перерезать металл, потому что температура огня слишком низка, около восьмисот градусов. В свою очередь, пламя имеет низкую температуру потому, что ему не хватает кислорода. Если энергично дуть на пламя через узкую трубочку, температура огня резко возрастает. Этот метод многократно проверен и называется, как я уже сказала, «тюремный автоген».

– Я потрясена вашими познаниями, – сказала Ева. В ее голосе сквозило искреннее восхищение.

– Да ладно, – засмеялась Гнучкина, – я про этот метод по телевизору слышала. В передаче «Что? Где? Когда?». И почему-то запомнила.

Из угла помещения послышались странные звуки. В темноте вспыхнули два красных огонька глаз и мгновенно исчезли.

– Таки крысы, – сказала мадам. – Ну, куда же тут без них? Но ничего, я знаю, как их готовить! Если будет совсем нечего есть, попробуем.

– Тоже по телевизору видели? – спросила Ева, думая о том, что она явно недооценивала силу и полезность телевидения.

– Конечно! – подтвердила мадам. – Садись, клади руку на пол и старайся не шевелиться, – приказала она Ершовой.

Ева с трудом опустилась на каменный пол.

– Ой, не могу! – сказала она, – все болит!

– Не хнычь, – строго прикрикнула на нее Гнучкина. – Помни, что я тебе жизнь спасла. Уже дважды, как минимум!

Она зажгла зажигалку, поднесла пламя к стальным звеньям наручников и принялась осторожно дуть на огонь через узкую трубочку. Желтый язык пламени изогнулся, лизнул сталь, и начал менять цвет. Ева смотрела на огонь, как завороженная. Огонь постепенно позеленел, потом стал голубым, как в газовой горелке. Секунда – и пламя стало почти прозрачным, с легким фиолетовым отливом. На поверхности стального звена появился красный след, который медленно углублялся. В то же время горячий язычок зажигалки стал под действием потока воздуха узким и длинным, как игла, как вдруг все кончилось, и огонь снова приобрел привычный желтый цвет.

– Дыхания не хватило! – пожаловалась Гнучкина. – Надо еще раз попробовать. Главное, чтобы газ в зажигалке не закончился раньше времени.

– Или кислород здесь, – прошептала Ева, которой показалось, что атмосфера в помещении заметно сгустилась.

Мадам вздохнула, потом набрала в грудь побольше воздуха и снова принялась дуть.

Чабрецов подошел к «Форрестеру» и положил руку на капот машины. Он был еще теплым. Мужчина повернулся и посмотрел на колею. Ее полностью засыпал снег. Денис заглянул в салон автомобиля, потом смахнул рукой белую пелену с номеров. Денис Леонидович огляделся. Автомобиль стоял так, что его было сложно заметить за забором, к тому же его укрывал слой снега. В случайные совпадения Денис Леонидович не верил.

– Сейчас мы все выясним, – сказал он и принялся нажимать на кнопки мобильного, намереваясь позвонить в ГИБДД и попросить выяснить, кому принадлежит «Форрестер».

Где-то недалеко хрустнула ветка. Чабрецов на мгновение насторожился. Огляделся. Никого. Он снова принялся набирать номер.

Удар был очень сильным и пришелся ему прямо по затылку. Охнув, Денис Леонидович выронил мобильник из ослабевшей руки, на которой было четыре пальца, и рухнул в снег. В глазах потемнело. На белоснежную поверхность земли закапала горячая алая кровь.

Было уже совсем темно, когда уныло дребезжащий «УАЗ» с трудом переполз за финишную черту и тут же заглох. Внедорожник весь перекосило от тяжелой дороги, капот приоткрылся, казалось, что машина, как большое усталое животное, сейчас завалится на бок и уснет. Зрителей оставалось совсем мало, большинство не выдержало мороза, снега и сгущавшихся сумерек. Прямо за отметкой финиша стоял красный «Паджеро», его пилот – маленький, толстый и улыбающийся змеиной полуулыбкой – о чем-то разговаривал с хозяином «Хладожарпромторга», который отказывался уезжать домой, несмотря на уговоры Маргариты. Грязный «Сузуки», занявший почетное, но – увы – второе место, расположился у входа в шатер, в котором располагалось кафе.

– Юрий Борисович! – радостно воскликнула Диана. – Как вы себя чувствуете? Как ваша машина?

Риточка скривилась, как будто проглотила что-то очень противное.

– Привет, – широко улыбнулся ей Коровкин, – мой автомобиль уехал на эвакуаторе, а я жду на финише, как и полагается главному спонсору соревнований. А как вы добрались? Наверное, очень устали! Надеюсь еще поговорить с вами о соревнованиях за вечерним ужином в ресторане «Лимпопо», – добавил он.

Он наклонился и дружески чмокнул Грицак в щечку. Та мгновенно покрылась от удовольствия красными пятнами. Рита Гнучкина позеленела.

– Милый, – проворковала она, закатывая глаза и отводя Коровкина в сторону, цепко схватившись за рукав его куртки, – что-то меня тошнит. Может, это из-за переживаний о маменьке?

Миллионер Коровкин тут же всполошился.

– Конечно, конечно, – заволновался он, – я представляю, как ты страдаешь из-за мамы. И еще… Дорогая, ты случайно не беременна? – с надеждой прошептал он.

– Возможно, – выдохнула Марго.

– Сильно тошнит? – продолжал Коровкин, провожая Маргариту, которая притворно морщилась, в машину организаторов. О Диане он мгновенно и думать забыл.

– Ты слышала, – между тем радовалась Грицак, – он еще раз подтвердил, что мы пойдем в ресторан!

Хитрых телодвижений Маргариты простодушная и доверчивая Диана совершенно не заметила.

Мобильный Рязанцева зазвонил в тот момент, когда он собирался выйти из холодного неуютного барака, в котором, как он чуял сердцем, недавно была Ева.

– Да, Николай, – негромко сказал он в трубку младшему лейтенанту Яровенко. – Что-то срочное?

– Срочное, Владимир Евгеньевич, – подтвердил агент, – мы с Олегом знаем теперь, что нужно Чену на нашей кафедре! Это калифорний, искусственный элемент, очень дорогой, и у нас его много, весь Нью-Йорк хватит взорвать, одна воронка останется! Поэтому факт его наличия у нас и не афишировался.