Читаем без скачивания Путешественник во времени - Генри Ченселлор

— То ты мог бы получить больше, чем Ной? — предположил Август, вскинув брови.

Авель вспыхнул и уставился на собственные башмаки. Таксидермист достал из кармана еще одну монету и вложил ее в ладошку мальчика.

— Этого достаточно, Авель?

Глаза того расширились, он охнул от изумления. Теперь в его ладони лежали два золотых соверена. Что он может купить на эти деньги? Точнее, чего он не может купить?

— Вы очень щедры, мистер Август, сэр, — пробормотал он, поднимая голову.

— Не стоит благодарности, Авель. Находка действительно редкая, и вы оба заслужили награду. Но помните, мальчики, — добавил Август уже строже, — я не прошу вас ловить обычных или домашних птиц, выдирать перья из хвостов или таскать яйца. Вы понимаете?

Оба мальчика кивнули и уставились на свои башмаки.

— Да, мистер Август, — тихо ответил Ной.

— Хорошо, — улыбнулся Август. — А теперь ступайте, оба.

— Спасибо, сэр.

Авель натянул на уши толстую черную шапку и попятился прочь из мастерской, младший брат последовал за ним. Том услышал приглушенные радостные возгласы и топот тяжелых башмаков по шаткой лестнице.

— И впрямь примечательное зрелище, ты не находишь, Том? — спросил Август, склонившись над замершим сражением. — Как ты считаешь, кто победил?

Том посмотрел на сцепившихся животных. Он не был вполне уверен.

— Никто?

— Именно. Победила природа.

Мальчик с облегчением улыбнулся. Похоже, он правильно ответил на первый вопрос.

— А вы сможете сохранить их прямо так? Я имею в виду, это вообще возможно?

— Хороший вопрос, — одобрил Август, глянув на него. — И ты как мой новый ученик более чем вправе его задать.

Он нахмурился и внимательно осмотрел цаплю и угря.

— Таксидермист должен владеть многими навыками. Быть одновременно натуралистом, столяром, химиком, кузнецом, анатомом, художником. Но прежде всего он должен уметь смотреть — наблюдать, видеть дикое естество во всех созданиях природы. Вот первое и единственное золотое правило профессии без правил.

Подавшись вперед, он пристально рассматривал цаплю, словно врач пациента. Голос его звучал спокойно и отчетливо.

— Знаешь, я совершенно уверен, что, если бы я выдумал такую композицию, мне никто не поверил бы. Меня бы повсеместно ославили фантазером. Но перед тобой, Том, подлинная природа — лед запечатлел ее для нас. И ее сила — в деталях.

Август обошел птицу кругом, пристально рассматривая каждую черточку.

— Смотри, как ее мышцы напряглись, отдергивая голову. Обрати внимание на гнев, пылающий в ее глазах. А тут, — указал он на угря, — отметь, как изменилась форма его гибкого тела, когда он обвился вокруг шеи цапли, удушая ее.

Он остановился, изучая бок птицы.

— Знаешь, Том, мне кажется, под конец цапля поняла, что скоро умрет. Вот, — указал он на чуть приподнятое крыло. — Она пыталась взлететь, спастись — но слишком поздно.

Август вскинул на Тома сверкающий возбуждением взгляд.

— Здесь целая история, Том. Ты должен запечатлеть ее в сознании, словно объемную фотографию. Это крайне важно, ведь, когда ты возьмешься воплощать эту сцену в макете, это мимолетное мгновение, застывшее во времени, станет именно тем, что ты захочешь получить в итоге. Если ты сумеешь воспроизвести его верно — боюсь, именно что «если», — то создашь нечто дикое и истинное. Иначе твоя работа окажется обычной игрушкой, причем довольно унылой. Подойди-ка сюда.

Взяв лампу, таксидермист отвернулся и быстро подошел к длинному столу перед круглым окном. Перед ним над грудой скребков и швейных игл возвышалось небольшое деревце в цвету, вокруг которого порхали крохотные яркие колибри.

— Нравится? — спросил Август, хотя и так мог бы угадать ответ. — К этому мы еще вернемся. Но сперва понюхай вот это и скажи, что ты думаешь.

Он поднял с подоконника небольшую белую вазочку с букетиком фиалок.

— Надеюсь, они еще свежие — я собрал их как раз сегодня с утра.

Том взял вазочку и поднес к носу. Он не почуял ничего, как ни старался.

— Никакого запаха?

Мальчик растерянно кивнул. Только пыль, больше ничего.

— Ни слабейшего, уверен?

— Да.

Август изогнул брови.

— Ты уверен, что уверен? Как странно. Крайне, крайне удивительно. Так подумала и королева Виктория.

Том в совершеннейшем ошеломлении посмотрел на таксидермиста. Впрочем, как он подозревал, этого от него и ждали.

— Когда понюхала этот букетик на Дрэгонпортской международной выставке рыбного промысла двадцать пять лет тому назад!

Август расплылся в широкой улыбке.

— Видишь ли, Том, это первый сделанный мной макет. Вместе с сестрой; мне тогда сравнялось семь, а ей одиннадцать. Открытие той выставки было грандиозным событием, на него собрался весь город. Нам досталось очень легкое поручение: как только ее величество сойдет с королевского поезда, мы с сестрой должны были выйти вперед, вручить ей букет и низко поклониться. Но, — Август хихикнул, припомнив подробности, — боюсь, я был довольно-таки нахальным мальчишкой, поэтому вместо того, чтобы преподнести ее величеству фиалки, которые дала нам мать, я решил скопировать их из бумаги и воска. Просто для того, чтобы проверить, заметит ли это королева.

— И как?

— Ну, — признался мужчина, — случилось мгновение высочайшего замешательства, когда ее величество поднесла букетик к носу, чтобы вдохнуть аромат, и вдруг поняла — в точности как ты мгновение назад, — что его нет вовсе! Не уверен, что мэру это понравилось.

Том посмотрел на фиалки. Невероятно: даже четверть века спустя они выглядели свежими и настоящими, словно живые растения. Нетрудно было представить замешательство ее величества, но затем мальчик вспомнил, что королева Виктория всегда казалась ему довольно полной и раздражительной.

— Она не рассердилась?

— Рассердилась? — воскликнул Август. — Боже, нет! Узнав, что цветы ненастоящие, она рассмеялась. Потом, конечно, рассмеялся и мэр, и все остальные тоже. А когда я признался, что сам их сделал, она отказалась их принять. Вернула их мне да еще наградила золотой медалью за изготовление цветов.

— Золотой медалью за изготовление цветов?

— Именно. Когда ты являешься королевой половины мира, одно из преимуществ состоит в том, что ты вправе раздавать золотые медали за что угодно. Так мы с сестрой оказались первыми официальными изготовителями искусственных цветов во всей Британской империи. Потрясающе, правда?

— Да.

— Видишь ли, Том, таксидермия не исчерпывается набивкой чучел, ты делаешь все. Все! — воскликнул он, взмахом руки обводя комнату. — Взгляни на это дерево, на эти травинки. Вот, — Август взял с верстака пучок стеблей крапивы и положил их перед Томом, — давай-ка, возьми один.

Том осторожно поднял щепотью длинный стебель, едва ли не опасаясь обжечься.

— Убедительно, не правда ли? По сути, крапива — одно из самых сложных для копирования растений и важный этап в карьере каждого великого таксидермиста.

Август усмехнулся. Он явно остался доволен собственной работой.

— Их я сделал примерно в твоем возрасте.

Том с изумлением уставился на крапивный стебель. Он даже вообразить не мог, как ему это удалось.

— А что произошло после того, как вам вручили золотую медаль?

— Ну, разумеется, мы с сестрой работали вместе, пока мне не исполнилось двенадцать. Потом я бросил школу и взялся за дело всерьез. От фиалок и крапивы я перешел к орхидеям и ландышам, затем — к мышам и барсукам, муравьедам и змеям, крокодилам и, наконец, к мамонту. Родители не возражали против моего безумного выбора профессии, поскольку оба моих старших брата занялись серьезными делами. Воевали в Африке, растили сахарный тростник в Вест-Индии и так далее. Думаю, на самом деле им даже нравилось это, особенно когда мое имя мелькало в газетах и все такое. — Август подмигнул Тому и огладил бороду. — Беспокоило их лишь то, что моим лучшим другом и покровителем стал сэр Генри Скаттерхорн.

— Почему?

— В основном потому, что он Скаттерхорн, а я Кэтчер. Не слыхал таких строк?

Эта древняя свара зародилась из грязи,Ни одна из сторон не уступит и пяди.

Том кивнул, ему доводилось их слышать. Дядюшка Джос часто бормотал их за завтраком, но только первые строки. Август же продолжил:

Так Бог положил от начала времен,Чтоб с Кэтчером бился вовек Скаттерхорн.И вышли из топей две мерзкие твари,Что звались Кэтчердонтом и Скаттерозавром.У одного был рог, у другого — шипы,Чтобы бить и колоть, чтобы рвать и крушить.«Топь моя!» — взревел Завр. «Нет, моя!» — Донт взвыл.

И сцепились они из последних сил.Миллионы лет они так сражались,На эволюцию не отвлекаясь,Лишь имена сменили — тем хуже!И вырос город над смрадною лужей.Но нам до того что за чертово дело?!Пусть свернут друг другу проклятые шеи!И в конце будет то же, что и в начале:Никогда Скаттерхорну Кэтчер другом не станет.

Август широко улыбнулся, когда стихотворение подошло к концу.