я посмотрела за его плечо и сделала вид, будто кому-то машу.
– О, мне надо кое с кем поговорить. Я бы сказала, что рада знакомству, но я совершенно не умею лгать, так что с Рождеством, чертов олух!
Я повернулась к Лилиане, стоявшей с раскрытым ртом, и схватила ее за локоть.
– Пошли, вот там еще бар есть. Я возьму себе новый коктейль – подальше от… отсюда.
* * *
Весь вечер мы поглядывали друг на друга через зал. Один раз Кеннеди перехватил мой взгляд, хотя я тут же отвернулась, и отсалютовал мне бокалом.
Идиот.
Раздражал он меня дико, но не обращать на него внимание было трудно. Я соображала, как уйти по-английски: еще на один диалог у меня выдержки не хватит.
Лилиана вышла покурить с кем-то из наших коллег, и я, с коктейлем в руке, осталась стоять одна в первый раз после приезда. Диджей перешел с рождественской тематики на блюзовую музыку, и в зале зазвучал «Сентябрь» группы «Земля, ветер и огонь». Я даже заслушалась.
В смысле, заслушалась, пока в моем поле зрения не появился Кеннеди Райли, прищелкивавший в такт музыке пальцами.
Я панически огляделась в надежде, что войдет Лилиана и спасет меня от него, но сильная рука подхватила меня за талию, и меня повлекли на танцпол.
Не-е-е-ет!!!
Пробороздив людское море, Кеннеди остановился на маленьком пятачке на танцполе и развел руки, приглашая к нему присоединиться, но я упрямо стояла на месте. Не смутившись, он начал похлопывать в ладоши и прищелкивать пальцами, подпевая песне. Ничего этим не добившись, Кеннеди подошел поближе и начал крутить бедрами с большим энтузиазмом, как стриптизер из «Супер-Майка» перед толпой обезумевших женщин.
Я все равно стояла истуканом, глядя на него с видом крайнего неодобрения. Двигала я только головой, провожая Кеннеди, описывавшего вокруг меня круги. Смотрел он только на меня, хотя многие женщины вокруг не сводили с него взглядов.
Чем более подчеркнуто я стояла неподвижно, тем больше энергии Кеннеди вкладывал в свой танец.
В какой-то момент он особенно комично прикусил нижнюю губу, и я не выдержала и громко расхохоталась.
– Наконец-то! – сказал он.
Да, он наконец-то пробил стену моей неприязни и теперь тоже смеялся вместе со мной. Он явно сумасшедший, но его план сработал.
– Долго же ты раскачивалась, – сообщил он, продолжая танец.
– Да как же можно не рассмеяться при виде такой дикости! – отозвалась я, вытирая слезы в уголках глаз и по-прежнему не собираясь подтанцовывать.
Когда песня закончилась, Кеннеди протянул мне руку.
– Я хочу заключить перемирие.
И искренне, пусть и робко, улыбнулся. Я поколебалась, но смягчилась и приняла предложенную руку. Разве можно было поступить иначе после такого представления? И такой улыбки…
– О’кей, Кеннеди, перемирие так перемирие. Но чтобы больше никакого вмешательства в мою жизнь и в письма, которые тебе не предназначаются.
– Договорились.
Кеннеди держал меня за руку, и исходившее от него тепло посылало по моей спине мурашки. Кивнув в сторону бара, он приподнял один из двух флаеров на бесплатный алкоголь, которые нам всем выдавали:
– Позволь предложить тебе коктейль – это самое меньшее, что я могу сделать.
Я пожала плечами.
– Отчего же, с удовольствием.
Он выпустил мою руку (чтобы положить свою мне на крестец) и повел меня через толпу к бару. У стойки Кеннеди спросил:
– Что тебе заказать, «Белое Рождество»?
– Нет-нет. Водку с содовой с лаймом, пожалуйста.
– Будет сделано, – он подмигнул и поманил бармена.
В какой перевернутой с ног на голову вселенной я живу, если распиваю коктейли с Кеннеди Райли?
Лилиана заметила нас у бара и восторженно выставила сразу оба больших пальца вверх. Я сделала большие глаза и покачала головой. В итоге подруга не стала подходить, оставив меня общаться с кавалером.
Кеннеди подал мне коктейль, а сам отпил пива. Музыка была оглушительной, поэтому ему приходилось говорить мне в самое ухо. От жара его дыхания и волнующего запаха кожи мое сердце забилось чаще.
– Куда-нибудь уезжаешь на праздники? – спросил он, чуть задев губами мое ухо.
– Да, утром улетаю. Я нечаянно взяла билеты на первый, шестичасовой рейс. Как я поднимусь после этих коктейлей, не знаю. Из дома в Ла-Гуардию в четыре утра выезжать. – Я поднесла коктейль к губам. – А ты?
– Нет, я не езжу домой на праздники. А ты откуда родом?
– Олбани.
Кеннеди замер, не допив глотка.
– Да ладно! Ты шутишь?
– Нет, а в чем дело?
– Я из Рочестера. Практически соседи.
Я улыбнулась. Только человек с севера штата может назвать соседом живущего в восьмидесяти милях от него. В Нью-Йорке люди собирают с собой чуть ли не чемодан, когда едут на Лонг-Айленд.
– А почему ты перестал ездить домой? – спросила я.
Кеннеди отвел глаза и допил оставшееся пиво.
– Долго рассказывать.
– О’кей.
– А ты надолго уедешь?
– Сразу после Нового года вернусь. Да и не рвусь я в эту поездку, честно говоря.
– Это как-то связано с рождественскими письмами, которые рассылает твоя мать?
Я едва не брякнула, откуда он знает, но вовремя спохватилась.
– Отчасти, – призналась я. – В основном это связано с критической натурой моей мамы.
– Ты же понимаешь, что это все фигня? Человек может быть успешным, даже если он не исполняет симфонии и прочую хрень, о которой пишет твоя маман. Не бери в голову!
– Легко тебе говорить.
Кеннеди лукаво улыбнулся.
– Знаешь, что очень классное можно отколоть?
– Что?
– Дать ей то, что она хочет… на максималке.
– В смысле, не поняла?
– Навешать лапши на голубом глазу, незаметно посмеиваясь.
– Я плохо умею врать.
– Буду счастлив помочь.
Я подозрительно прищурилась.
– Нельзя ли попонятнее?
– Я могу приехать с тобой, и ты представишь меня как своего молодого человека. Ты же говорила, мать вечно скрипит, что ты одна!
– То есть ты предлагаешь себя в качестве мнимого бойфренда? И что ты скажешь моей матери?
Кеннеди почесал подбородок (я невольно загляделась на сексуальную небритость, легкой тенью подчеркнувшую черты лица) и ответил:
– Не знаю, придумаю что-нибудь. Экспромты всегда прикольнее.
– Да в чем прикол? Это же не игра, это моя жизнь.
Мне показалось, Кеннеди остался немного обескуражен тем, что я не задумываясь отвергла его затею. Но он подмигнул и сказал:
– Ладно, забудь. Но если передумаешь, предложение в силе. Мой имейл у тебя есть.
* * *
В аэропорту я действительно пожалела, что решилась вчера на третий коктейль. Не снимая больших темных очков, чтобы утренний свет не резал глаза, я читала заголовки журналов в «Хадсон ньюс» напротив моего выхода.
– По-моему, колонка твоей гуру печатается в
